Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
АМС подготовили расстрельный список. В очереди на снятие с роли следующие игроки: Alice Hamilton, Diura Caragiale, Euphemia Stymphaliti, Newton Scamander
04/12/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » To the hell with it all


To the hell with it all

Сообщений 31 страница 33 из 33

31

Память выстраивает внутри золотого замка фигуры, о которых он еле помнил. Возвращала образами события, рисовала крупными мазками пейзажи, восстанавливая по крупицам, деталями огромной мозаики, ожившей, приобретшей собственную волю, чтобы принимать чёткие силуэты, а потом вновь распадаться в пыль неудержимости, нестабильности подсознания. Его замок был похож на Хогвартс и ещё на десяток замков, которые он когда-то видел или представлял. Если бы Гриндевальд сумел пробраться сюда, он бы увидел высокие своды подземных дворцов Ордена самонидов-змееустов; длинные коридоры с гигантскими статуями кобр, бросающихся на чужаков по велению своих господ или загадочный зал со Всевидящим Оком, в котором много лет назад юный Альбус увидел своего друга в окружении холодных камней. Может быть, Геллерт увидел бы и не только это. Но, раскрываясь перед Альбусом всей своей палитрой, эти воспоминания были недосягаемы для бушующей снаружи тьмы.
И даже в тот момент, когда золотой замок вздрогнул, сжимаясь под грубыми противодействующими ему силами, все воспоминания, столь тщательно скрываемые, будто исчезли, сжавшись до атома, чтобы не быть пойманными никем, кто попытается добраться до них. Сгусток золотого света, коим был Дамблдор внутри собственного подсознания, испуганно вздрогнул. Ему нужно было обрести контроль над той бесконтрольной, стихийной силой, которая всегда будет жить внутри него. Это – его магическое начало, отголоски вечности, отсветы Древней Магии, которые текли по его венам обильными потоками. Вот только чужое сознание, принявшее форму Мрака, не давало времени сделать это: мир вокруг золотого сгустка трещит по швам, ужимаясь до чёрной точки. Он бы зажмурился от боли, если бы сейчас был человеком. Потому он умалился, вынужденный повиноваться, скрывая внутри себя то самое дорогое, что не хотел отдавать ни за какую цену или угрозы.
Но через мгновения пришло облегчение. Замок рассеялся, превратившись в россыпь звёзд на тёмном космическом небе, а золотой сгусток открыл глаза, обнаруживая себя самим собой. Непередаваемое ощущения вселенной внутри собственной ладони: в какой-то степени Альбус ещё помнил себя, помнил, что парит внутри своего разума, а не на тысячи километров над планетой, теряясь среди сфер. Но в то же время, кажется, переставал ощущать это, теряя необходимую связь с реальностью. Геллерт заставил его принять настоящий облик, тот, каким существовало его тело, но даже оно ощущается своим лишь наполовину: здесь его дух намного больше, сильнее одной человеческой оболочки. Ведь материя – это такая условность! И всё же образ рыжеволосого мужчины – его условность.
Где-то внизу ему мерещится планета, за пеленой нескольких сфер. Вокруг раскинулись бескрайние просторы вселенной, усыпанные светилами и мирами, и Альбус смотрит на свои руки, разгоняя ими солнечные ветер.
А потом замечает перед собой заклятого друга, когда тот подаёт голос.
- Геллерт, - произносит он его имя, чтобы попробовать собственный голос в просторах ментального космоса. Слово распадается на десятки отзвуков, дублируясь, множась, переходя в шёпот, превращаясь в совершенно другие голоса, чужие или знакомые.
- Ты лжёшь, - проговаривает он снова и кажется, что вместе с ним говорят ещё десять других человек.
Ему не хочется больше что-то доказывать – Вождь революции, идеолог Общего Блага преуспел в красивых, дерзких и громких заявлениях. Альбус прижимает к груди свои руки, не спуская пристального взгляда с Гриндевальда, и в следующее мгновение его охватывают белые пелены, обвиваясь вокруг тела, образуя одежды арабских ассасинов. Но и космос не остаётся безучастным: видневшаяся под их ногами планета сдвигается с места и начает стремительно приближаться, нарушая все мыслимые законы. Невообразимых размеров пласт земли летит им навстречу, снизу, словно падает на них, только наоборот. Звёзды всколыхнулись, заполняясь светом атмосферы, рассеиваясь солнцем и облаками. Тёмное Ничто наполнилось слепящим светом, болезненно ударяя в Мрак и того, кто его представлял. Безупречно яркое голубое небо и бесконечная пустыня восточных песков, отражающих безжалостное солнце не хуже зеркал. И внутри этого света облачённый в белые одежды Дамблдор сам становился солнцем, вдруг охватившим собой всю вселенную.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

32

- Геллерт, - голос Альбуса разбивается на десятки обломков, как треснувший в нескольких местах одновременно лёд. -  Ты лжёшь.
Альбус на мгновение кажется чем-то, похожим на огромный кокон шелкопряда. Потом Геллерт понимает, что это всего лишь белые одежды, источающие свечение. Свет заполняет всё вокруг, на мгновение заставив Геллерта зажмуриться. Он заслоняется рукой, но затем отводит руку в сторону, тем самым отодвигая свет, как занавеску.
В этом воображаемом мире всё на грани здравого смысла, и всё выходит за его пределы.
- Я никогда не лгал тебе.
За свою жизнь он многое скрывал, он убивал, он малодушничал, он предавал многих. Но никогда не лгал Альбусу Дамблдору по-настоящему. Даже в образе Скамандера ни слова лжи не слетало перед Альбусом. Прими Геллерт сейчас веритасерум, Альбус мог бы убедиться, но вряд ли он нуждается в проверках такого рода. Вряд ли Геллерт сам на это согласится.
Геллерт откидывает свет, как полог, сворачивая его. Альбус не хочет сдаваться на его условиях, значит, нужно перестать церемониться с ним. Первое желание Геллерта: выпустить из недр своего сознания черные щупальца горечи и боли, окутать ими Альбуса. Пусть он соприкоснётся с ними и ощутит чужую боль.
Их много. Имена им: Отчаяние, Одиночество, Горечь, Разбитое сердце, Поражение, Тщетные надежды, Холод, Ненужность, Неприкаянность, Вина.
"Ты всегда был восприимчив к чужой боли, Альбус".

[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

33

Он чувствовал, что его собственное подсознание слишком стремительно превращается в отдельную реальность. Ирреальность без каких-либо законов, условностей и опорных точек, кроме тех, что были хоть как-то закреплены в двух умах: основополагающем и вторгшемся. Здесь были образы планет и космоса, пустыни и неба, света и тьмы. Но то, с какой лёгкостью они возникали, значило лишь, что с той же простотой они могут перерождаться во что-то иное. Влияние Гриндевальда на его разум оказалось очень велико: тьма, сочащаяся с его пальцев, отодвинула созданный Альбусом свет одним движением руки. Последний почувствовал почти физически, как изменяются законы пространства, переписывая составляющие на клеточном уровне. Он распахнул свои лазурные глаза, глядя, как огромные, увеличивающиеся с каждым мгновение щупальца Тьмы стремглав бросаются на него. Будто кашалот-переросток, мифический Кракен, Тьма издала чудовищный, пронзительный визг и обрушилась на сгусток света. Альбус успел закрыть голову руками, одновременно удерживая в центре грудной клетки начаток своего света. Волшебник сжался, прижимая к груди собственные руки, и зажмурил глаза. Мрак превращался в густую воду, просачивающуюся в рот, нос и уши, забивая лёгкие, чтобы не дать дышать. Альбус почувствовал, как всё это обжигающей горечью проникает внутрь него и норовит разорвать. Собственные пальцы впились в плечи, не желая отдавать своего света. Он изо всех сил зажмуривал глаза, но тьма просочилась сквозь веки, разъедая глазные яблоки. Судорожно дрожа, бессильно дёргаясь внутри окутавшего его безвоздушного кокона, Дамблдор беззвучно закричал…
Этот крик погрузил его ещё глубже, а перед ослеплёнными чернотой глазами возникли образы.
Чужие пальцы цеплялись за остроконечные скалы, пытаясь уйти от погони, распарывая в кровь ладони. Нет времени залечить их, только бы выбраться живым…
Молчание и полное одиночество запирают в мгновениях времени, как будто между жизнью и смертью, совершенно одного и никому не нужного, обесценившегося сильнее пыли под ногами…
Заброшенный двухэтажный дом с широкой площадкой посередине, и лежащий в крови человек, смотрящий отчего-то с теплотой и любовью, но умирающий от последнего заклятья, сорвавшегося с зажатой в руке палочки…

И ещё десятки чужих лиц, умирающих, разочарованных. Сотни заклятий, срывающихся с кончика сегментной могущественной палочки, разрывающей плоть и материю. Тысячи тысяч страшных мыслей… Пальцы на собственной груди, кажется, должны были бы проткнуть плечи до крови. Его крика не слышно даже ему и за всей болью, обрушившейся на него, он не чувствует присутствия того, кто был её источником. Как будто он переживал несколько Круциатусов как тот, которым приветствовал его старый друг. Только теперь он точно знал, откуда бралась та ненависть, та злоба, обида, что раздирали его на части, совершенно не щадя. 
За сгустками тьмы уже не видно черт лица, но они искажены агонией. Среди продолжавших мелькать образов пролетает вид спящего на камнях юноши. И снова эти слова, снова знакомые звуки. Сгусток света дрогнет, вспыхнет из-под пальцев: в самой сердцевине, куда не добрался мрак, ещё есть немного сил. Он думал, что то видение было иллюзией, порождённой Оком Саманидов, но теперь видел то же самое внутри чужого сознания.
- Геллерт! – раздаётся мальчишечий крик, из далёкого, давно растворившегося в прошлом года. Из опустошённой, спешно брошенной хозяином комнаты в день смерти одной маленькой девочки.
- Геллерт! – кричат в ответ тьме давние сны, которые видит почти погубивший себя, падший, опустившийся до пьянства волшебник, использующий всё, на что мог осмелиться, чтобы забыться и не видеть одних и тех же лиц, приходящих за ним во снах, будто фурии, мучающие виновных.
Исполосованная шрамами спина распластавшегося на грязной кровати человека в какой-то тёмной комнате, какого-то притона. Спутанные рыжие волосы и абсолютное отчаяние.
Дрожащие руки, не могущие справиться с магией, с собственной палочкой, и абсолютная убеждённость, что в череде своих ошибок потерял всё, всех, в том числе и самого себя.
Но…
вот волшебство, правильное, идеальное, вновь рождается в его руках. Вот ему удаётся подняться, покинуть места своего падения и принять то, что нужно жить дальше. Не ради себя, но ради других: Николаса, Батильды, Элфиаса. А потом – ради детей, ради школы. Они становятся его смыслом, ключом к его свободе. В них он обретает силу…
Бессильный крик обрывается, а поглощённый тьмой человек сжимается сильнее, будто в позу эмбриона, а потом, распахивает руки, выпуская свет из своей груди. Пронзительные, но тёплые лучи разрывают мрак изнутри, превращая в пыль, чёрные хлопья, опадающие на песок. Под их ногами – пустыня в ночи, и в лицо дует южный ветер. Альбус стоит на одном колене, держась рукой за собственную грудь. Белые одежды саманида испещрены серебряными завитками арабской вязи. Он поднимает голову и открывает глаза на стоящего напротив него Гриндевальда. Тьма исторгнется с краёв лазурного взгляда и пробежит по щекам чёрными слезами.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+3


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » To the hell with it all