Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
АМС подготовили расстрельный список. В очереди на снятие с роли следующие игроки: Alice Hamilton, Diura Caragiale, Euphemia Stymphaliti, Newton Scamander
04/12/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » To the hell with it all


To the hell with it all

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

~   TO THE HELL WITH IT ALL   ~
http://s4.uploads.ru/t/VBaR5.png
Albus Dumbledore ~ Gellert Grindelwald
14 мая - 1 июня 1927 ♦ Хогвартс --> Нурменгард

Отведя Комиссию в Запретный Лес, Геллерт Гриндевальд отправил представителей министерства в яму, блокирующую магию. В яме их ждала неминуемая гибель - голодный нунду из чемодана настоящего Ньюта Скамандера. Оставив министра и его спутников на растерзание зверю, Геллерт переместился обратно в школу при помощи портключа. Обитатели школы сейчас слушают хор в Большом зале, и не знают, что Хогвартс должен быть уничтожен.


Графика by Albus Dumbledore

+2

2

С каким смешным выражением лица Фоули падал в яму! Если бы у Геллерта было время, он бы с радостью насладился зрелищем того, как вся эта компания погибает под клыками нунду. Фоули порядком надоел ему своими придирками и высокомерием, его смерти Геллерт бы только порадовался. Но слишком рано наслаждаться победой. Смерть министерских чинуш - только полдела. Хогвартс должен быть уничтожен сегодня.
Портключ в кармане переносит Гриндевальда в холл замка. Двери в Большой зал закрыты, из-за них наружу доносятся звуки пения и тихий гул, который создают сотни людей, пытаясь разговаривать как можно тише.
Всякому, кто в этот час оказался в коридоре замка открылась бы следующая картина: Ньютон Скамандер с несвойственным ему хищно-торжествующим выражением лица выхватывает из складок своей парадной песочного цвета мантии волшебную палочку и зачаровывает двери в Большой Зал, заставляя их буквально вмёрзнуть в глыбу льда.
Тёмная магия или те чары, которые проходят у самой её грани - творение Гриндевальда посредством Той Самой Палочки, что даёт невероятное могущество своему владельцу. Сидящим в зале не открыть дверей и не выбраться наружу.
Они будут заперты, но возможно не пострадают от огня. В борьбе неизбежны жертвы, но уничтожать волшебную кровь неразумно. Разве не ради блага этих людей, сидящих сейчас в зале, он и борется?
Среди них и Альбус. Хорошо, что он думает, будто Скамандер попросил его оставаться в зале, как своего заместителя. Что сделает Дамблдор, почуяв неладное? Геллерт был уверен, что начнёт спасать детей. Из школы нельзя аппарировать, но можно создать несколько порталов для учеников. Преподавателям школы это по силам. Даже один Альбус бы справился. Только паника может помешать.
Дети, взрослые - наплевать даже если кто-то погибнет случайно. Лишь бы Альбусу в дурную голову не пришло кинуться в самое пекло. Адское пламя не щадит даже того, кто его наколдовал.
- Не делай глупостей, - шепчет, адресуя мысль то ли себе, то ли Альбусу, Геллерт, бросив последний взгляд на зачарованную дверь.
Другой портключ переносит его на Астрономическую башню. Выгоднее было бы начать с подвалов, тогда есть вероятность того, что фундамент ослабнет, и замок обрушится под своим весом, но Гриндевальд хочет дать время тем, кто сейчас в Большом зале. Он великодушен, он заботится об общем благе.
Огонь разливается по винтовой лестнице, заполняя башню сверху вниз. Маги на портретах с визгами бегут вниз от рамы к раме, их старые обиталища один за другим исчезают в огне.
Геллерт на самой вершине, он уже отрезан огнём от лестницы, но у него есть ещё несколько портключей в другие точки замка, где тоже скоро будет полыхать пожар. Пламя бросает блики на лицо Скамандера, оттеняя его рыжие волосы и делая их почти красными. Взгляд директора полон безумного торжества.
Геллерт восхищён своим разрушительным творением. От школы не останется камня на камне.
Из стены высовываются два призрака, огонь им не страшен, ведь они уже мертвы и нематериальны. Они вероятно прилетели на громкие визги портретов. Они проплывают мимо, молча косясь на Скамандера и зависают в двух метрах от него.
- Что застыли? - зло выкрикивает Геллерт изумлённым призракам, не видевшим ещё никогда Скамандера в такой ярости. - Замок горит. Живо в Большой зал, пусть эвакуируют детей.
Переглянувшись, призраки проваливаются вниз, сквозь огонь. Думают, что выполняют приказ директора.
Гриндевальд активирует очередной портключ - в подземелье.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

3

Мистер Скамандер не дал Альбусу сказать ни слова в свою защиту. Заместитель директора успел лишь открыть рот, но так и не издал ни одного звука. По правде говоря, Ньютон был не прав: предлагая работу мистеру Тибо, той самой ночью после роковой встречи в Суррее, Альбус делал это исключительно самостоятельно. Своего бывшего студента и нынешнего начальника он поставил в известность лишь следующим утром, когда Франц уже дал свою согласие. Ньютон просто не возражал, а Альбус, в свою очередь, именно на это и рассчитывал.
В итоге Дамблдор снова промолчал. Обернувшийся в дверях Эйвери бросил на него презрительный взгляд, когда делегация, во главе со Скамандером, покидала Большой зал. Поймав его, но никак не ответил на это, Альбус было подумал, с чего бы главе Попечительского совета обращать на него своё внимание без повода, а потом вспомнил, что Эйвери состоят в тесном сотрудничестве с Блэками. Не говоря уже о тех самых школьных годах, когда высокий и невероятно красивый слизеринец Эйвери лишь посмеивался над издевательскими выходками Сириуса Блэка.
Прочие гости, представители прессы, а также студенты и педагоги устроились на предложенные места. Школьный хор в полном составе, в одинаковых мантиях и с серьёзными лицами вышел на импровизированную сцену под всеобщие аплодисменты. Альбус отошёл чуть поодаль, сначала просто пропуская детей и коллег, а потом и умышленно расположившись поближе к дверям. Концерт обещал быть около сорока минут: главный хормейстер уверял в многообразии подобранной программы, в которой «тонким образом сплетены классические и народные мотивы» - конец цитаты. На его заверения Альбус только с улыбкой кивал, отвечая «конечно-конечно, я ничем вас не ограничиваю, вы – профессионал». Однако, как бы он хорошо ни относился к музыке в целом и школьному хору в частности, сейчас ему было немного не до этого.
Нужно было выждать немного времени, убедиться, что всё идёт ладно. В конце концов, он не единственный взрослый в школе и с детьми останутся прочие педагоги и завхоз. Присутствие ясновидящей Кассандры Ваблатски не давало магу покоя. Какое-то странное чутьё или предчувствие, или что-то ещё в этом роде продолжало взволнованно дёргать его изнутри, подсовывая одно сомнение за другим. К тому же, он должен был найти Ливию, а это надо было сделать ещё более незаметным образом.
Дамблдор выждал около десяти минут концерта, послушав два попурри на ирландские темы, после чего, когда хор грянул какую-то часть из какой-то мессы, вышел за массивные двери Большого зала. По ту сторону было не так светло, факелы приглушались сами собой, когда рядом не было живых людей; и тут же вспыхнули, освещая профессору дорогу. Конечно, одному Мерлину известно, куда могла пойти леди Лестрейндж, но Альбус должен был попытаться. Сам он толком не знал, зачем ищет её именно сейчас, кроме того, чтобы просто поинтересоваться причинами её ухода. Разве нельзя было подождать с этим до конца конференции? Отчего-то нельзя было. Потому профессор трансфигурации немного поспешным шагом преодолевал коридор за коридором, направляясь в другую часть замка, где находились профессорские покои.
То, что Ливия вернётся в свой кабинет или пойдёт в учительскую, было маловероятно: Альбус прекрасно знал, как она «обожала» учебный процесс в целом и очень сомневался, что леди Лестрейндж уйдёт с какого-то празднества по причине невыполненной работы. Она и без различных мероприятий, в стенах или за стенами школы, отказывалась выполнять элементарную работу, как, например, заполнение документации, описание учебного плана и прочие нудные, но нужные мелочи, которые делали все. Кроме неё. Альбус был не из тех начальников, которые будут ставить вопрос ребром и угрожать увольнением. Кое-что ему удавалось заставить её сделать, но в основном он доделывал её работу сам. «Это ведь вам нужно, мистер Дамблдор, вот и делайте», - усмехалась ему в лицо аристократка.
Дойдя до дверей её комнаты, Альбус остановился, поправил мантию и постучал. Один раз, а через некоторое время и второй. Ему никто не отвечал. Можно было подумать, что Ливия просто не хочет этого делать, но с чего бы ей так себя вести? Что, на материке какие-то новые вечеринки, на которые она в очередной раз получила порт-ключ? Тогда было неразумно появляться на конференции с самого начала; проще было сказаться больной, попросив Ньютона освободить её от участия в мероприятии, и Скамандер не стал бы ей отказывать. Ведь только вчера он предлагал Альбусу взять несколько выходных. Нет, причина была в другом. Альбус сделал вывод, что в своей комнате Ливия не появлялась, и отправился обратно.
Что ж, в таком преломлении надо было всё же проверить учительскую и кабинет Древних Рун. Время у него ещё есть. В крайнем случае, если делегация вернётся раньше, он подойдёт с небольшим опозданием. Объяснится с Ньютом, если понадобиться.
Профессор проходил по одному из коридоров, когда услышал чей-то крик. Нахмурившись, Альбус поспешил к источнику звука и застал странную картину: увешенная портретами стена у передвижных лестниц, пребывала в движении: привычно флегматичные нарисованные лица мелькали, перемещаясь из одной рамы в другую, в неясной панике. Кто-то из них пытался скрыться, кто-то просто носился из картины в картину, а остальные не понимали, что происходит. Как и Дамблдор.
- Что здесь… - начал было маг, как Фредерик Фердинанд Мунсур, первый преподаватель астрономии к Хогвартсе, прыгнул в ближайшую к Альбусу картину, отталкивая сидящую в ней женщину с вазой.
- Профессор Дамблдор, надо что-то делать! – завопил средневековый звездочёт.
- Что случилось, сэр? – терпеливо спросил Альбус.
- Пожар, мистер Дамблдор! Астрономическая башня горит!
Маг побледнел.
- Что?..
- Астрономическая башня в огне!
- Смайк! – крикнул Альбус и перед ним тут же возник розовощёкий домовик.
- Да, профессор Дамблдор, сэр! – отчеканил малыш, но Альбус не дал ему проделать обыденную церемониальность до конца.
- Смайк, бери помощников, отправляйтесь в Астрономическую башню и попробуйте остановить распространение огня. Если твоё волшебство на него не подействует, немедленно возвращайтесь обратно и доложите мне.
Домовёнок кивнул и тут же исчез.
Ливия Лестрейндж больше не имела никакого значения. Если только не она устроила этот пожар. Но, кажется, миледи не была способна на такие злодеяния. Альбус был почти уверен, что Смайк вернётся через пару секунд и доложит, что в башне бесчинствует Тёмная магия. Он не мог объяснить всего, но предчувствия, терзавшие его, увязывали воедино и Ливию, и Касандру Ваблатски и пожар.
Конференция оказалась очень кстати: ученики и педагоги были внизу и в башне никого не должно было находиться. Альбус бежал бегом обратно, к Большому Залу. Нужно предупредить остальных и с этой работой ему лучше справиться самому. Но, когда Дамблдор увидел огромные массивные двери, то тут же остановился. Толстые слои льда покрывали их до самого потолка, кажется, пронизывая даже тысячелетние камни. Изнутри еле слышно доносились голоса. Все, кто был в зале, оказались заперты и, конечно же, это поняли: если лёд был снаружи, то наверняка изнутри двери выглядели в точности такими же.
Альбус достал палочку и в глыбы полетело контрзаклятье из разряда стихийной магии, однако бесполезно рассыпалось искрами, достигнув полупрозрачной поверхности. И снова Тёмная магия. Чтобы разбить эти формулы понадобиться время, которого сейчас у Дамблдора не было.
Рядом с ним возник малыш Смайк. Эльф был изрядно напуган и пах дымом.
- Мы не смогли справиться с огнём, профессор Дамблдор, сэр, - с досадой отрапортовал домовик, и тут же уставился на двери. – Что это, сэр...? – тоненький голосок сорвался на шёпот.
- Колдовство, Смайк, - хмурясь, ответил Альбус. – Перемести меня внутрь.
Малыш коснулся края серебряной мантии и в следующее мгновение маг стоял посреди Большого зала.
- Профессор! – крикнула мадам Вектор, тренер по квиддичу, первая увидевшая Дамблдора. – Что здесь происходит? Мы не можем открыть двери!
Вслед за ней к нему бросились и дети, и остальные педагоги, наперебой говоря что-то, спрашивая или требуя.
- Дамы и господа, коллеги и студенты – всех прошу успокоиться! – Альбус поднял руки, призывая к молчанию, и встал ближе к сцене, чтобы находиться к собравшимся лицом. – Двери в зал заколдованы, поэтому сейчас я попрошу всех организовать небольшие отряды, по факультетам и курсам и встать за своим деканом. Старосты, проследите за младшими курсами. Дамы и господа, гости нашей школы, прошу вас сделать то же самое. Через несколько минут мы начнём организованную эвакуацию через портал, который я выведу за стены школы. Никакой паники, и мы сможем всё проделать достаточно быстро.
Альбус говорил очень чётко и серьёзно. Его голос звучал достаточно весомо, чтобы ни у одного человека в зале не возникло мысли спорить с ним. Дамблдор попросил мадам Вектор предводительствовать Гриффиндором, а сам принялся за создание портала. Через несколько минут, вместе с двумя другими профессорами, они создали три волшебных прохода.
Пока сквозь них проходили студенты, Альбус отвёл в сторону нескольких педагогов, и посвятил их в происходящее. Двоих коллег он взял с собой, попросив Смайка вновь перенести их по другую сторону дверей; оставшиеся же следили за эвакуацией, поддерживая магию порталов.
Но стоило трём профессорам оказаться в коридоре, как к ним приблизилось двое призраков.
- Мистер Дамблдор, - заговорил призрак Кровавого Барона с присущим ему высокомерием. – Вы должны знать: наш молодой директор сошёл с ума.
Педагоги переглянулись, Альбус же смотрел в полупрозрачное лицо призрака факультета Слизерин.
- Вы уверены в этом, сэр? – с почтением спросил он.
- Так же, как и в том, что я умер! – нахмурился призрак, не терпевший, чтобы ему не верили простолюдины, особенно с Гриффиндора. – Он греется у огня в башне и ведёт себя крайне неразумно.
Взгляд Дамблдора похолодел настолько, что призрак барона немного поубавил своей спеси. Альбус знал, что присутствие сторонницы Гриндевальда значит что-то плохое. И первая мысль была об Империусе. Ещё вчера Ньютон опасался, что Гриндевальд будет мстить ему. Нужно было лучше прислушиваться к его страхам.
- Господа, прошу вас отправляйтесь в башню и попытайтесь остановить огонь. Скоро в школу прибудет помощь, мисс Голдстейн должна позаботиться об этом. Господин Барон, где сейчас находится директор?
Призраки и портреты указали ему на огромный кабинет защиты от Тёмных искусств, куда, по их словам, директор зашёл вместе со своим чемоданом. Если Альбус прав и Ньют под заклятьем, то сейчас его придётся обезвредить, ведь, возможно, именно он устроил пожар. Не говоря уже о том, что, если Скамандер здесь, а делегация не вернулась, это тоже не означает ничего хорошего.
Двери лекционной распахнулись перед ним сами собой, и Дамблдор вошёл внутрь. Среди разбросанных по сторонам стульев и столов спиной к нему стоял Скамандер, наклонившись, чтобы достать что-то из своего чемодана. Альбус крепче стиснул свою палочку, и, подняв её, направил на директора. 
- Ньют, остановитесь и немедленно отдайте мне свою палочку! – крикнул Альбус.
Заколдованный магозоолог вполне мог сейчас пытаться выпустить из своего чемодана какую-нибудь очередную зверушку, которая натворит дел в Хогвартсе не хуже Адского пламени.
- Профессор… - послышался знакомый умоляющий голос, и Альбус остановился, не опуская палочки.
На лице мага отразилось неприкрытое удивление: в центре кабинета находился не Ньютон Скамандер, а… два Скамандера, один из которых, высунувшись изнутри чемодана, беспомощно смотрел на него, когда как второй всё ещё стоял спиной.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

4

Астрономическая башня горит, как факел. Но на этом дело его не окончено.
Портключ переносит волшебника в подземелья, через минуту Адское пламя пожирает всё на своём пути и там. Ещё один портключ - в больничное крыло. Геллерт не медлит ни минуты. С каждым заклинанием в его груди разгорается новый пожар торжества. Он хохочет, наблюдая, как поднимаются до потолка огромные всполохи, принимая облик змеи, орла или (о ирония) феникса.
Огонь выжрет замок изнутри, превратив громаду замка в изъеденную изнутри скорлупку - пустую и хрупкую.
Гриндевальд направляется в кабинет директора. Последний штрих - это сам Скамандер. Он должен остаться живым и по возможности невредимым среди пожарища. Последние несколько дней были у Ньюта не самыми лучшими: остаться запертым в собственном пустом чемодане в полусне, без сил и возможности сбежать. На этом злоключения Скамандера не закончатся. Так хочет сам Геллерт Гриндевальд.
Он переносит чемодан с Ньютом в пустующий класс. Сейчас где-то в кухнях суетятся домовики, а волшебники, запертые в Большом зале уже поняли что к чему.
- Поднимайся, дружок, - Геллерту весело от мысли, что его шалость удалась.
Ньют под принуждением его магии вылезает наверх из люка. Бузинная палочка пляшет в пальцах волшебника: стереть память Скамандеру, наполнить его разум фальшивыми воспоминаниями. Как падал в яму Фоули, как горела Астрономическая башня, как огонь пожирал подземелья... Одно за другим, одно за другим.
Глаза Ньюта разбегаются в стороны. Бедняга совсем потерян, он и раньше то не понимал, что происходит, а теперь совсем не соображает.
- Профессор... - слабым голосом произносит он.
- Какой я тебе к дракклу... - сквозь зубы цедит Геллерт, и тут же  оборачивается как ужаленный.
Чтобы оценить ситуацию у него уходит доля секунды. Вот он, виновник торжества, явился собственной персоной. Вот он, тот человек, ради которого весь этот спектакль и был устроен. Пришёл, чтобы помешать. Конечно же, спасать школу - главная задача заместителя директора. Лучше бы он тушил пожар в Астрономической башне.
"Эх, а ведь я советовал тебе взять отгул, Альбус, - с сожалением думает Гриндевальд. - Но ты как всегда упрям."
Гриндевальд продолжает держать Скамандера за шиворот, но его палочка меняет направление молниеносно - целясь в Альбуса:
- Expelliarmus.
Если Альбус здесь, значит все выбрались из Большого зала. Значит времени почти не осталось. А он начинает с детского сада... Экспеллиармус...
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

5

- Геллерт, - на выдохе произносит Альбус.
Собственно, это и не требовалось, просто мысль сорвалась с губ, обретя плоть и глобальный смысл всего, что творилось в замке. Значит, Гриндевальд был Скамандером?! Сколько времени? Он стал им сейчас, несколько часов назад или, может быть, несколько дней? Отвечать на эти вопросы времени нет. Альбус не думал, что следующая встреча после погружённого в дождь Суррея будет так скоро. Но на этот раз Гриндевальду не придётся просить его поднять палочку - она итак направлена на Геллерта.
Заклинания звучат одновременно и два Экспеллиармуса сталкиваются посреди аудитории, попав точно в цель: точно друг в друга. Попытка не пытка, не правда ли? И, кажется, самый опасный Тёмный маг в мире думает почти так же, как обыкновенный профессор трансфигурации. На самом деле у Альбуса была причина начать с попытки разоружить противника, пусть и практически безнадёжной: в руках Геллерт всё ещё держал настоящего Ньютона Скамандера - теперь Альбус был в этом уверен. И он совсем не хотел навредить бывшему студенту, случайно попавшему, как между молотом и наковальней, в давние разборки двух бывших друзей.
Альбус не стал дожидаться реакции Геллерта. В своё невербальное заклятье он сложил всю волю, которую имел, уступая место и гневу, постепенно нарастающему в груди. Мощный поток Призывающих чар резко выхватил из руки Геллерта безвольное тело Ньютона, оставляя в зажатой ладони кусок ворота его мантии, и отбросил в сторону. Палочка Дамблдора ловко рисует в воздухе протекционную руну, посылая её вслед за Ньютоном, лишая Геллерта возможности причинить Скамандеру вред: древняя магия будто полупрозрачный кокон охватывает Ньюта, словно защитная сфера.
Но для себя времени остаётся лишь на то, чтобы воспользоваться Щитовыми чарам, возникшими перед профессором трансфигурации, будто сотканный из магических энергий рыцарский щит.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

6

"Геллерт", - на выдохе произносит Альбус.
Он узнал его сразу, но только сейчас. Несколько дней рядом с фальшивым Скамандером - и он не заподозрил ничего. Но между двух Скамандеров Дамблдору сразу пришло в голову кто стоит за всей кутерьмой, начавшейся в замке.
Похоже, непогрешимость Ньюта для Альбуса - аксиома. Как будто, существа, любящие возиться со зверюшками, обязательно невинны во всём. Гнев поднимается внутри Геллерта и вместе с ним сильнее и ярче пляшет вдоль стен оранжевое Адское пламя.
Альбус вырывает из его рук Скамандера. Прежде всего беспокоится о нём и защищает хитрыми чарами. Какая милая, просто трогательная забота об этом рыжем дурачке. Геллерт бы потратил несколько минут, возможно, но вскрыл бы этот защитный кокон, наложенный на Скамандера. А само Адское пламя щёлкнуло бы его как скорлупку. Если бы целью Гриндевальда была смерть Ньюта. Но если бы у него была такая цель, Ньют был бы уже мёртв.
Ошибка Альбуса - тратить время и силы на защиту Скамандера.
Пользуясь тем, что Дамблдор отвлекается на Ньюта, Гриндевальд кидается в сторону и выстреливает чарами из волшебной палочки:
- Cavea, - вокруг Альбуса вспыхивает огненная клетка; она же отрезает профессора трансфигурации от Скамандера. - Mutatio Calculus, - каменная статуя Альбуса неплохо бы украсила замок, жаль, что от замка скоро ничего не останется, кроме почерневших стен.
Но в эту минуту и замок, и Адское пламя и даже дурень-Скамандер в паре метрах - всё становится далёким и нереальным.
Несправедливо. Он хотел сделать как лучше, но сейчас Альбус напротив него, готов к схватке. Геллерт не хочет больше делать ему больно, как было в развалюхе в Суррее, но драккл подери, у него нет выбора. Битва - это всегда боль, если не в процессе, то после завершения. И по сердцу Геллерта словно проходит обжигающее пламя, скручивая лёгкие, заставляя дыхание сбиться, как от удара под дых.
Не здесь, не перед сопляком Скамандером, не сейчас, когда вся школа горит...
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

7

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

Понимал ли он, что Ньютон жив потому, что его смерть пока не нужна? Естественно! Если бы Гриндевальд хотел убить молодого директора, как сделал это некогда с Персивалем Грейвсом, перед тем, как занять его место, то он не таскал бы Скамандера за шиворот, и вообще не тратил бы ни время, ни ресурсы на одну конкретную человеческую жизнь. Альбус не сомневался и в том, что, если вдруг Геллерт передумает, его магия, усиленная Бузинной палочкой, вполне сможет разобраться с протекционными рунами. И всё же он должен был выиграть немного времени для Ньюта и на ближайшие несколько минут оградить его от последствий предстоящей дуэли.
Вокруг Альбуса вспыхнула огненная клетка, энергетический щит сумел защитить от языков пламени старую отцовскую мантию. И всё же ненадолго. Геллерт не заставит себя ждать. Альбус видел, каким он может быть при обычной беседе, в тот момент, когда возможный противник даже не наводит на него палочку. Если Геллерт уже давно был в образе Скамандера, он знал как сказалось на профессоре трансфигурации его несколькосекундное непростительное заклятье. Так мог ли Альбус рассчитывать на хоть какие-то поблажки сейчас, когда вполне серьёзно атакует его и сопротивляется его воле?
Devastatio - и Альбус успевает вырваться из огненной клетки перед тем, как Геллерт атакует снова. Прохождение сквозь магический огонь, в отличии от обыкновенного, даётся сложнее, и потому защитные чары энергетического щита спадают, стоит Дамблдору оказаться свободным. Замечая направленную на себя Бузинную, срывающееся с неё заклятье, Альбус вскидывает руку в сторону стоящих у противоположной стены шкафов и в следующую секунду один из них, будто пушинка, срывается с места и летит вперёд, вставая между Альбусом и враждебной магией. Шкаф принимает на себя удар, превратившись в каменное изваяния; удержав его под контролем призывающих чар, школьный учитель посылает каменную глыбу лететь на того, кто желал этой участи ему самому. Пользуясь драгоценными секундами, пока противник потратит силы на устранение каменной преграды, Альбус вызывает мощную струю воды, всплеснувшуюся с пола, словно источник, давно протекавший где-то здесь, и, бросая вдогонку камня, замораживает, превращая в обрушивающуюся на Геллерта ледяную лавину.

+2

8

Они давно не сражались друг против друга, и никогда - всерьёз, до боли и крови. Никогда - до желания убить друг друга.
Чего теперь захочет Альбус? Убить его? Отнять Бузинную палочку? Или просто изгнать из Хогвартса? Пока они сражаются, школа горит, а возможно кто-то гибнет. Торопись, Альбус.
- Не пытайся помешать мне, я действительно не хочу делать тебе больно, - искренне дружеское предупреждение, с непроизнесённым "но мне придётся"; всё как всегда, во имя облего блага, во имя твоего блага, Альбус.
Но страдания бывшего друга оставили невольный отпечаток на Геллерте. В чем причина? Может быть, это шкура Скамандера делает тёмного мага более эмпатичным к чужим страданиям? Когда млишком увлечённо играешь роль, она начинает играть тебя. Или это действительно небезразличие к жизни бывшего друга?
Возможно, Альбус воспримет это как слабость. Что подумает Скамандер Гриндевальду плевать, он всё равно вычистит ему память об этом поединке, когда отделается от Дамблдора.
За эти годы его мастерство выросло, несмотря на тихую жизнь школьного учителя. Любопытно, где он практиковался? Наверное, в запретном лесу или в поместье Фламеля - самые простые варианты, что приходят Гриндевальду в голову. Альбус недоверчив, вряд ли кто-то из обитателей замка вообще знает какая убийственая мощь скрыта в волшебной палочке этого доброго, немного смешного и трогательного в поведении человека. Но Геллерт практиковался не меньше, да и Бузинная палочка увеличивает его силы в десятки раз.
Ледяной поток устремляется в Геллерта тысячей жалящих осколков, он делает жест палочкой и испаряет влагу. Помещение заволакивает густой пар, как в натопленной бане. В белёсых клубах пара Гриндевальд различает мечущуюся фигуру Альбуса, медовые волосы и серебристая мантия - только разноцветные пятна... Геллерт узнаёт её: старая парадная мантия, принадлежавшая отцу Альбуса, одно из последних сокровищ, оставшихся от покойных родителей, которые хранил Дамблдор.
- Ты идиот, Альбус. Убирайся из замка, здесь опасно. Твой драгоценный Скамандер останется жив... Portus, - Гриндевальд делает портал на одного, указав на узкий шкафчик с книгами у доски. - Подумай о своих учениках. Ты ещё успеешь их спасти. Жизни детишек ты готов отдать за одного недоучку? Чем он так дорог тебе?
Повинуясь его магии шкаф взлетает и устремляется прямо в Альбуса, выныривая из пара, как акула из глубины, словно готовясь поглотить мага в свои недра.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

9

Где-то по ту сторону распахнутых дверей лекционной уже слышны звуки беснующегося огня. Уже чувствуется запах дыма. Но Альбус Дамблдор не может уйти отсюда сейчас, пока в замке и его окрестностях находится Геллерт Гриндевальд. Он может лишь надеяться, что через созданный им портал, с помощью домовиков и других учителей, дети сумеют выбраться из школы, стремительно превращающейся для них в капкан. Он отчаянно надеялся, что никто не пострадает, никто не погибнет. Если Ньютон всё ещё жив, значит его роль в этой дьявольской игре ещё не окончена, и Альбусу страшно подумать, что случилось с делегацией магов, которых увели в Тёмный лес.
- Не пытайся помешать мне, я действительно не хочу делать тебе больно, - Геллерт предупреждает его и в голосе бывшего друга Альбус слышит нотки искренности.
Но разве он может верить в это? Разве можно доверять человеку, который только и делал, что обманывал, пусть даже из якобы благих намерений? Альбуса настораживают эти слова. За ними кроется явное намерение, и у Дамблдора холодеет в груди от понимания, насколько чудовищным оно может быть. Если сейчас этот голос говорит правду и что-то всё ещё останавливает Старого друга от того, чтобы устранить со своей пути все преграды, то насколько долго это что-то будет действовать?
Несколько секунд замешательства внутри тумана, в который Геллерт превратил посланный на него лёд. Альбус не видит для себя вариантов. Если в сей же момент с неба не упадёт метеорит, ничто другое не заставит Гриндевальда дать Альбусу шанс всё исправить. Самый опасный Тёмный маг современности не позволит простому школьному учителю остановить пожар и разобраться со всем тем кошмаром, который творился за стенами лекционной. Значит, единственный доступный для Дамблдора вариант - это выиграть время: для той помощи, подмоги, которую уже наверняка успела вызвать Порпентина. Мысленно Альбус молил Бога, чтобы ничто и никто не сумел ей помешать.
Cliario Airos - и пар рассеивается в стороны от Альбуса, будто раздуваемый резким порывом ветра.
Геллерт всё ещё в образе Скамандера и Альбусу почти дико видеть таким своего бывшего студента. Словно это переселение душ; словно Гриндевальд сумел проникнуть к тело Ньюта и подавить его личность. Судя по тому, в каком состоянии настоящий Скамандер сейчас лежал недалеко от Альбуса, фантазия была почти правдой.
Что-то удерживает Дамблдора от атаки, в этот самый момент. Между ними снова всё совсем непросто. В уме свербит очевидное: пожар - это плата за отказ в заброшенном доме в Суррее. Дело не только в подрыве верхушки магической власти Британии, но и в том, что Хогвартс - это то, чем так дорожит сам учитель трансфигурации. Геллерт считает, что Дамблдор предпочёл школу ему, своему некогда лучшему другу. За это Хогвартс платит сожжением на гигантском костре. Забавно, какой ироничной представала ситуация: Гриндевальд ратовал за главенство волшебников и в то же время своими руками сжигал одно из древнейших сосредоточений Магии, словно инквизитор ведьму.
Альбус хмурится, глядя в веснушчатое лицо лжеНьютона. Почти двадцать семь лет назад ему пришлось бросить последнее место, которое он называл домом из-за трагедии, случившейся по вине трёх разругавшихся мальчишек. И теперь один из них отбирал у Альбуса и Хогвартс - единственное место в целом мире, где он мог чувствовать себя спокойно.
- Ты идиот, Альбус. Убирайся из замка, здесь опасно. Твой драгоценный Скамандер останется жив... Portus.
Ещё одна фраза из разряда "не вставай у меня на пути". Альбус не двигается с места, крепко сжимает палочку в ладони. Он не собирается уходить, неужели это не ясно?
Профессор кидает короткий взгляд туда, куда указывает Гриндевальд. Профессор почти не дышит, следя за каждым его движением.
- Подумай о своих учениках. Ты ещё успеешь их спасти. Жизни детишек ты готов отдать за одного недоучку? Чем он так дорог тебе?
Альбус не отвечает, да и не успевает, даже если бы хотел: разметая в стороны остатки пара, выбранный Геллертом шкаф срывается с места, по недавнему примеру, и летит в сторону Дамблдлора. Последнему не нужно много времени, чтобы успеть понять, что именно он должен делать. Альбус делает шаг назад, принимая более удобную стойку, на ходу кастуя новые заклятья: сорвавшаяся с палочки сила встречается со шкафом-порталом и разбивает его вдребезги, одновременно превращая в пыль, упавшую на холодный каменный пол.
- Мне дорога каждая жизнь, - голос Альбуса немного хрипит от напряжения.
В руке вновь появляется магический "рыцарский" щит, готовый к новым атакам. Геллерт считает, что выбор есть, но на самом деле выбора у Альбуса Дамблдора нет. Уже очень и очень давно.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

10

- Мне дорога каждая жизнь, - голос Альбуса немного хрипит от напряжения.
- А твоя? Твоя жизнь тебе не дорога? - Геллерт наблюдает, как Альбус разносит в пыль портал и выставляет перед собой магический щит.
Ну конечно, - усмехается Гриндевальд, не произнося мыслей вслух, - отважный рыцарь Альбус Дамблдор всегда готов пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы кого-то спасти. Даже того, кому совсем не нужно спасение. В этом они оба со Скамандером, пожалуй, похожи. Возможно, это именно то, что их связало.
Геллерт чувствует, что понемногу начинает выходить из себя. Неужели, у этого поединка только один возможный финал? Кто-то один из них останется лежать на полу в горящем замке?
- Poussierer, -  Геллерт материализует из праха и пыли песчаную бурю.
Сильнейший вихрь набирает обороты, сперва сдвигая с мест парты, а затем поднимая их в воздух. С со стремительностью хищного зверя смерч бросается на Альбуса, чтобы заглотить его в свои недра, перевернуть вверх тормашками, выбить из него дух.
Помещение слишком мало, чтобы развернуться в полную силу, и последствия такой мощной магии дают о себе знать: дрожит пол, дрожат стены, люстры раскачиваются на потолке. Одна из них срывается вниз и падает рядом с телом Скамандера, разбившись на десяток кусков.
- Incarcerous, - верёвки как несколько бросившихся в атаку змей выстреливают в Альбуса.
В голове Гриндевальда уже крутится мысль попробовать Империо или Круциатус. Снова. Но выдержит ли Альбус ещё один раз, не успев ещё порядком оправиться от первого?
Геллерт видит с каким напряжением Альбусу даётся сражение. Сам он даже не сдвинулся с места, шевеля одной лишь рукой, в которой Та Самая Палочка. Пока ещё он полон сил и спокоен. Пока ещё спокоен.
- Эта битва бессмысленна. Школа почти разрушена, ты ничего не сможешь с этим поделать. Чего же ты хочешь? Спасти Скамандера? Ты мог попытаться бежать с ним пять минут назад. Но ты предпочёл сражаться. Схватить меня и упечь в тюрьму? Отомстить за тот Круциатус? - Геллер мягко посмеивается. - Так попробуй же. Это просто. Ты же хочешь, чтобы мне стало больно?
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

11

Геллерт не пытается использовать тёмную магию и это несколько удивляет. Альбус ожидал каких-то изощрённых проклятий кроме превращения в камень, ведь теперь Бузинная позволяла немцу очень многое. Но тот всё же сосредотачивается на стихийном волшебстве, будто пытается одолеть Дамблдора его же методом. Альбусу всегда нравилось проявление именно стихийной магии: мощь сил природы позволяла развивать свой потенциал безгранично - настолько, насколько хватит сил и умения конкретного мага. Ещё в юности Альбусу казалось, что именно он способен очень на многое в этой области; к тому же данная отрасль волшебства как ни одна другая роднила с окружающим миром, с природой, творением, подчёркивая неотъемлемую связь любого волшебника с планетой, на которой он жил. Было в этом что-то сакральное. Но сейчас эта сила оборачивалась против него, действуя по указке мага, который превосходил его своей мощью в десятки раз.
Вихрь подхватил профессора слишком быстро и Альбус не успел вовремя отреагировать, чтобы произнести нужное заклинание. Вместе со стульями, партами и прочей утварью, которая в руках песчаной бури казалось простым игрушечным набором, вихрь вцепился в Дамблдора, перебивая дыхание, заставляя закрыть глаза. Дамблдор рефлекторно зажмурился, и на том же инстинкте самосохранения крепче сжал пальцы на древке собственной палочки. Но оказавшись внутри вихря, Альбус почувствовал, как сила отрывает его от пола, и, вместе с прочими вещами, кидает к противоположной стене, прочь от своего повелителя. Альбус ударяется боком об одну из книжных полок, разбивая собой хрупкую древесину, и падает вниз, пока ветер затягивает в себя щепки.
Contescesco - слава Мерлину, не сломалась палочка, и заклятье штиля останавливает вихрь Гриндевальда.
Одна из щепок успела рассечь губу и во рту тут же чувствуется давно знакомый привкус крови.
- Incarcerous, - Геллерт не ждёт, пока Альбус поднимется на ноги, делая следующий ход. Остатки истлевающего в руке щита принимают на себя удар, заставляя магические путы раствориться на поверхности энергетического щита. Дамблдор поднимается на ноги, бросая короткий взгляд на Скамандера. Кажется, тот в беспамятстве и совершенно не понимает происходящего. И, слава Мерлину, не пострадал от песчаной бури.
- Больно?! Тебе?! - злясь, переспрашивает Альбус и сплёвывает на пол кровь. - Иди к дракклам, Гриндевальд, не тебе мне это говорить! - гнев придаёт ему сил. - Я не поднял на тебя руку тогда, ты же, взамен, пришёл уничтожить то, что мне дорого! Relahio!
Отшвырнуть Геллерта прочь, наотмашь - вот, что ему в отчаянии хочется. Он понимает правдивость сказанных Гриндевальдом слов: школа разрушается, сгорает изнутри. Альбус не может знать наверняка, добрались ли сюда авроры. К тому же Геллерт мог прийти не один, и, даже если подмога, вызванная Порпентиной, прибыла, то сейчас они могут так же сражаться на другой стороне замка с адептами Вождя революции. Или погибать в Адском огне. И стоя здесь, Дамблдор действительно лишь тратит время, не решая эту проблему.
- Не рассказывай мне сказки о том, что я мог бы! - огрызается Альбус в последнем порыве насильно унимающегося гнева, а потом опускает палочку, в знак перерыва в сражении, надеясь, что Геллерт позволит ему договорить. - Ты знаешь, чего я хочу: я хочу спасти школу и всех, кто здесь находится, - Альбус сглатывает сухую слюну, пристально глядя на Геллерта. - Ты оставишь Хогвартс и Ньютона в покое, если я уйду с тобой сейчас?

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

12

- Иди к дракклам, Гриндевальд, не тебе мне это говорить! Я не поднял на тебя руку тогда, ты же, взамен, пришёл уничтожить то, что мне дорого! - Альбус злится и его гнев веселит Гриндевальда.
"Демаешь, что сделал мне одолжение, Альбус?" - Геллерту очень хочется рассмеяться. - "Ты просто не способен на это."
Геллерт взмахом волшебной палочки отбивает, летящее в него заклинание, выставив щит. "Релашио" рикошетит в грифельную доску и заставляет её перелететь через весь класс и разбиться от удара о стену.
Гриндевальд видит как Альбус борется с яростью, и ждёт следующей атаки. Решится или нет Альбус на что-то более сильное и смертельно опасное, чем простое "Релашио"? Но противник опускает палочку.
- Ты оставишь Хогвартс и Ньютона в покое, если я уйду с тобой сейчас?
Геллерт удивлён, но торжествовать пока рано. Противник сдался. Это всего лишь уловка? Разумеется, Альбус помнит, что Геллерт звал его пойти с ним. И теперь он "готов", но этот выбор не добровольный, он вынужденный.
Геллерт опускает палочку, но медлит что-либо предпринять. Он понимает: его взяла, но ещё не чувствует никакого торжества от победы. Он переводит взгляд с Альбуса на Скамандера, лежащего на полу без сознания. Кажется, он потерял его ещё до того, как из милой беседы с Альбусом стало понятно, что они давно знают друг друга.
У волшебника есть выбор: сражаться, пока один из них не будет повержен или согласиться на это условие. Разве не для этого он устроил пожар в школе? Чтобы Альбус остался с ним.
Гриндевальд решается и протягивает руку к старому другу.
- Я согласен. Но сперва отдай мне твою палочку. И я даже смогу заставить Адское пламя утихнуть.
Не весть какая сделка. Тысячи волшебников посчитали бы, что верить честному слову Гриндевальда всё равно, что верить на слово Сатане, но разве Альбус не клялся ему в любви? Раз так, придётся доверять тому, кого любишь.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

13

Альбус так и смотрел на Гриндевальда, пока тот обдумывал выдвинутое предложение. Это был единственный шанс остановить всё прямо сейчас. Чтобы те, кто ещё остался жив, кто прибудет сюда позже, смогли восстановить Хогвартс. Если Геллерт не согласится, то с Бузинной палочкой он не оставит от школы камня на камне. Древней магической школы, где воспитывали юных волшебников, чьи права этот безумец якобы отстаивал. Альбус отчётливо помнил вкус его гнева, и понимал, насколько чудовищным может быть итог Хогвартса, если Гриндевальд даст себе волю.
Будь на месте Геллерта кто-то другой, Альбус продолжил бы сражаться, зная, что иного варианта нет. С любым другим волшебником, посягнувшим на благополучие Хогвартса, разговор был бы совсем иным. Но не с Геллертом. Если бы Скамандер видел это сейчас, если бы понимал – если бы об этом знал хоть кто-то, его, профессора трансфигурации, немедленно бы осудили. Может быть, даже осудили окончательно, отправив идти по стопам Персиваля Дамблдора. Сейчас Альбус смотрел в льдистые глаза и видел в них слепую уверенность в собственной праведности. Упрямую, жестокую и хладнокровную. Это упорство заводило в пропитанный горечью отчаяния тупик. Но, помня Суррей, помня то, как старый друг, даже причинив ужасную боль, всё же остановился, всё же помог, на несколько минут превратившись обратно в того мальчишку-немца, приехавшего в Годрикову Впадину, Альбус теперь надеялся, что Геллерт всё ещё хоть сколько-то дорожит их прошлым. Что он, Альбус Дамблдор, пусть и давно не такой блестящий и талантливый юноша, которому прочили славу и великие свершения, всё ещё нужен Властелину Бузинной палочки. Всё ещё нужен "мальчишке-немцу". Ведь только эта привязанность могла спасти сейчас сотни жизней.
- Я согласен, - наконец, отвечает Геллерт и протягивает свою руку. - Но сперва отдай мне твою палочку. И я даже смогу заставить Адское пламя утихнуть.
Всё ещё не отрывая от него глаз, Альбус медлит всего секунду. Властелин одного из трёх Даров Смерти мог с лёгкостью обмануть его. Альбус отдаст палочку, Геллерт разрушит школу, убьёт Скамандера и всех прочих, и спокойно заберёт себе поверженного Дамблдора, чья сохранённая жизнь будет последнему самой чудовищной пыткой. И даже в том случае, если Геллерт сдержит слово, Альбус обрекает себя на, возможно, самые страшные последствия. Но разве его жизнь уже не была до верха наполнена всеми этими последствиями? Лучше пострадает он один, чем все будут платить цену, которую должен только он.
Дамблдор поднимает руку и вкладывает в ладонь Гриндевальда свою палочку. И в тот момент, когда Геллерт уже готов забрать её, вдруг удерживает её.
- Сохрани Скамандеру жизнь, - твёрдо произносит Альбус, когда Геллерт заглядывает в его глаза, и лишь после этого отпускает своё оружие.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

14

Тёплое от чужого тела дерево ложится в ладонь Геллерта: палочка Альбуса у него.
“Сохрани жизнь Скамандеру” - просит Альбус.
Геллерт бросает взгляд на лежащего без сознания Ньюта. Он исполнит просьбу Альбуса, но если бы в его планах не было использовать живого Скамандера в своих целях, то желание убить магозоолога вспыхнуло бы с новой силой.
- Я вижу, что он для тебя особенно ценен, - Гриндевальд усмехается. - Не беспокойся, Альбус, я тоже хочу, чтобы Скамандер выжил сегодня. В некоторой степени он тоже ценен для меня.
Волшебник приманивает с пола книгу, которые после смерча разбросаны по всему помещению. На обложке значится “Продвинутый курс трансфигурации”. Геллерт превращает её в портал и левитирует к Альбусу.
- Ваш билет, мистер Дамблдор, - с лукавой усмешкой произносит он.
Когда Альбус исчезает вместе с книгой, Геллерт поворачивается к Скамандеру. Теперь, когда Дамблдор больше не мешает ему, тёмный волшебник снимает зачарованный кокон со Скамандера, и завершает подмену воспоминаний. Помнить Альбуса, не вовремя заявившегося в класс, ему тоже не следует: у Авроров при дознании могут возникнуть ненужные вопросы к Дамблдору.
Волшебная палочка Ньюта падает на пол рядом с ним.
- Enervate, - произносит Гриндевальд, затем превращает нашпигованный стеклянными осколками учебник трансфигурации для 5 курса в портал и исчезает вместе с ним, оставив Скамандера в одиночестве приходить в себя.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

15

Заколдовать учебник по трансфигурации под портал - в этом была какая-то злая ирония, и Альбус почувствовал укол со стороны Геллерта. От первого портала он отказался, уничтожив его, превратив в пыль. Второй уже должен был принять. Но, так же, как и первый, этот межпространственный коридор мог вести куда угодно. И отдаваться в лапы этому "куда угодно" без волшебной палочки было действительно опасно, помня, кем именно этот временный артефакт сотворён. Но выбора уже не было, Альбус не оставил его себе сам. Этот выбор был сделан в пользу Хогвартса и Ньютона, беспомощно лежащего на полу. Альбус не отвечает на гриндевальдову издёвку, которая звучит как упрёк за то, что профессор заботится о благополучии своего бывшего студента. Объяснять такое Геллерту бесполезно - ему удобнее считать себя правым. Альбус же чувствовал вину за то, в какой переплёт угодил молодой Скамандер. Может быть, Ньют и успел разозлить Геллерта в Нью-Йорке, но сейчас Вождь Революции пришёл громить школу магии и жизнь её нового директора лишь после разговора со старым другом, Альбусом Дамблдором, в Суррее.
То, что Ньют ценен для Геллерта, наводило на дурные мысли. Перед тем, как прикоснуться к парящему в воздухе учебнику-порталу, Альбус бросает последний взгляд на Ньютона: несчастный магозоолог кажется совершенно замученным ребёнком, сгорбившимся на боку в позе эмбриона. Альбус помнил, как в первые годы своего преподавания волновался, когда мальчишка Скамандер задавал какие-то каверзные, неоднозначные вопросы, которые всегда выбивались из всех общепринятых норм. А потом смотрел таким проникновенным чистым взглядом, что молодой Дамблдор физически ощущал на своих плечах огромный груз ответственности за будущее всех своих детей, и вот этого веснушчатого мальчугана в частности. И пусть теперь мальчугану уже за тридцать, для Альбуса он всегда будет тем самым юным хаффлпаффцем, который так переживал, что всех жуков из коробки превратили в колпачки и они погибнут в таком состоянии. Этой привязанности Геллерт понять не мог. Потому не чувствовал, с какой болью в сердце Альбус вынужденно отвёл от Скамандера взгляд и схватился рукой за учебник.

Ощущение от перемещения всегда одинаковое: невидимый магический крюк хватает тебя за внутренности и резко тащит со скоростью света через огромные расстояния. А когда выпускает, ты не можешь отвязаться от ощущения, что за время этого краткого, но совершенно очумелого путешествия, крюк вырвал из твоего живота какой-то важный орган. Но на этот раз времени на всю эту очаровательную палитру последствий не оказалось. Вновь почувствовав под ногами твёрдую землю, Альбус, тем не менее, не удержался и упал на одно колено. Кость больно упёрлась в каменный и влажный пол, а Дамблдор поднял рыжеволосую голову и встретился со взглядами пяти незнакомых ему мужчин. Все они, судя по внешним данным, были европейцами; над их головами горел тусклый свет, окружали каменные стены, в которых совсем не было окон. Обстановка очень напоминала подземелье замка, вроде Тауэра или Бастилии.
Альбус медленно поднялся на ноги, а его новые знакомые повставали со стульев, выходя из-за стола, за которым то ли играли в карты, то ли занимались какими-то бумагами. Один из них, улыбнувшись, сказал что-то товарищам на немецком, и те в ответ как-то зло засмеялись. Говоривший сделал шаг к Дамблдору, тот - отступил назад и понял, что позади стена.
- Ты - англичанин? - снова усмехнулся немец на ужасном ломанном английском.
- Англичанин, - буркнул Альбус.
В помещении не было ничего, кроме стола и стульев, а выход располагался на противоположной от Дамблдора стороне. У всех пятерых имелись палочки, а у троих из них с шей свисал уже знакомый знак Даров Смерти. Что ж, портал привёл его в самое логово революции, к адептам Вождя. Немец снова отколол какую-то шутку на своём языке - Альбус понял это по повторным смешкам – и встал совсем близко, протягивая пальцы к серебряной мантии.
- Какая красивая вещь, - ехидно заметил он, сминая ткань в кулаке. – Мне пойдёт.
- Сомневаюсь, - ответно скривился Альбус, и потянул ткань на себя.
- Was hast du gesagt? – немец сделал вид, что не расслышал. - Schmutziges Brit!
Последние слова были сказаны так смачно, что Альбус сумел распознать в них оскорбление. Немец демонстративно вынул палочку, верно рассудив, что, раз англичанин не защищается, значит нечем, - и наставил её на горло Дамблдора, разглядывая его с таким презрительным удовольствием, будто никак не мог решить, какую магию применить к «грязному британцу».
Кто-то из его товарищей бросил ему несколько слов, уже явно нешуточных, и немец чуть повернул голову в их сторону, мрачнея от неудовольствия. Кажется, его затею поиздеваться над англичанином сочли не слишком уместной.
Немец снова взглянул на мантию.
- Это я заберу себе, - усмехнулся он, и сделал короткий пасс своей палочкой, чтобы мантия Персиваля Дамблдора развязалась на шее его сына, спадая вниз. В голове Альбуса что-то словно щёлкнуло. Он мог отдать свою палочку, он мог смириться перед Гриндевальдом, но он не станет отдавать своё его приспешникам. В последний момент, когда серебряная ткань уже почти совсем соскользнула с плеч, Альбус крепко ухватился за неё и дёрнул обратно, на себя. Не ожидавший такой выходки, немец подался вперёд, по инерции, и профессор наградил его увесистым хуком справа. Немец покачнулся, заваливаясь на бок, но палочки не выронил. Понимая, что не успеет выхватить её из чужой руки, Альбус рванулся вперёд, к только что поверженному противнику, и, схватив его за грудки, ловко прикрылся им как живым щитом. Обездвиживающее заклятье впилось в спину несчастного, превращая его в бревно, и Дамблдору ничего не оставалось, как выпустить из рук тяжёлое парализованное тело. 
Стрелявший выругался. Единственная свободная волшебная палочка теперь была недоступна. Но остальные, кажется, не спешили причинять англичанину вреда. Тот, что был ближе всех к Дамблдору, открыл рот, произнося заклятье вслух, и Альбус сумел понять заранее, что это будет. Ещё одно на сегодня заклятье верёвок. Профессор снова метнулся в сторону, отгораживаясь небольшим щитом с помощью беспалочковой магии. Её было бы недостаточно, если бы пришлось принимать удар напрямую, но, попытавшись увернуться, Альбус направил чужую магию по касательной, оставаясь невредимым. Манёвр, пусть и успешный, но в итоге бесполезный, как и последующий: схватив руку противника, Альбус отвёл её от себя, не давая прицелиться, и наградил ещё одного иностранца ударом в челюсть.
Но прикрыться противником вторично не получилось: отталкивающие чары отбросили Альбуса к стене, а следующее заклятье пришпилило его к ней, будто невидимые тиски, приковавшие запястья к каменной кладке, разводя руки в стороны. Серебряная мантия осталась лежать на грязном полу, вместе с парой волшебников с разбитыми носами. Трое оставшихся недоумённо держали на прицеле Альбуса, а тот сдавленно выдохнул, наконец, бессильно оседая на пол.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

16

Представшая глазам Гриндевальда картина заставляет его расхохотаться.
Альбус у стены: припавший на колено, раскоряченный и крепко связанный - точь-в-точь прикованный к земле гиппогриф. Один из "парней" Геллерта - на полу, в нелепой позе, как статуя, под воздействием чар окаменения, прикрытый сверху серебристой мантией Альбуса. Ещё один - по имени Клаус - держится за нос, согнувшись пополам. Трое стоят с палочками наизготовку и с недоумёнными выражениями на лицах. Их лица ещё сильнее вытягиваются, когда они видят появившегося рыжего волшебника: на Гриндевальде всё ещё личина Скамандера, ведь он не успел её снять. Заметив взгляды, Геллерт вспоминает об этом.
Преодолевая расстояние от двери до лежащего на полу в несколько шагов, Гриндевальд с каждым шагом становится всё больше похож на самого себя. А лица “ребят” избавляются от идиотско-удивлённых выражений.
-- Это вы, герр Гриндевальд. А мы чуть не приняли вас за второго пленника, - волшебник улыбается своему Вождю.
Раз он здесь, значит, всё прошло хорошо. Геллерт Гриндевальд одержал ещё одну победу - уничтожил Хогвартс - школу, где волшебников учат любить маглов и ставить их интересы выше интересов волшебников. Во всяком случае, так убеждены люди Геллерта, которые работают в Нурменгарде. Кто-то из них даже закончил Хогвартс в своё время.
Альбуса Геллерт отправил сюда всего парой минут раньше, чем появился сам. Что же могло произойти за это время? Забирая палочку у Дамблдора и протягивая тому портал, Геллерт был почти уверен, что Альбус попытается сбежать при малейшей возможности. Кто же виноват, что эта возможность у него появилась буквально в ту же минуту, когда он оказался в Нурменгарде?
-- Что такое? - Геллерт усмехается, окинув всю мизансцену. - Пятеро сильных волшебников едва выстояли против безоружного? - в его голосе нотки скуки и разочарования.
Самое страшное, когда люди разочаровываются в своём Вожде, но не менее страшно, когда разочарован Вождь.
-- Это всё Гюнтер, герр Гриндевальд, - человек, прикрывавший кровоточащий нос рукой, выпрямляется, оставив это дело и позволив крови стекать по подбородку себе за шиворот; из-за разбитого носа он сильно гнусавит. - Он новенький, и он хотел взять себе мантию вашего… эээ... заключённого. И он подставился.
Разумеется, Клаус знает, что ничего хорошего Гюнтера не ждёт. Геллерт в этот раз не давал им разрешения забирать себе какие-то вещи пленников.
-- Весь переполох из-за мантии? - Геллерт приманивает к себе серебристую ткань, она с шелестом сползает с тела Гюнтера и волочась по полу подлетает к волшебнику. - Обычная старая потрёпанная мантия. Может, стоит сжечь её? - Он косится на Альбуса и усмехается одним уголком рта. - Клаус, отнеси её ко мне. А этого, - он кивает на Гюнтера, - Поставь на ночь на башне. Понимаешь? Из него получится отличная статуя. Будет ворон пугать… А завтра научишь его “хорошим манерам”. Он под твоей ответственностью, Клаус, я спрошу с тебя.
Если после холодной ночи, во время которой порывистый ветер не столкнёт его вниз, окаменевший и продрогший до костей Гюнтер, ещё будет в состоянии что-то воспринимать, он навсегда запомнит, что вызывать гнев герра Гриндевальда не стоит.
Клаус кивает и протягивает за мантией окровавленную руку, замечает это, вздрагивает и предпочитает левитировать её. Следом за ним из помещения уплывает окаменевшее тело Гюнтера, которому оставшиеся трое смотрят вслед без всякого сочувствия.
-- Надеюсь, вы трое справитесь с безоружным человеком? И сможете проводить мистера Дамблдора в его комнату? - с деланным участием спрашивает Геллерт.
-- Да, герр Гриндевальд, будет исполнено, - отзывается один из волшебников.
Он магией заставляет верёвки обернуться вокруг тела Дамблдора и сжать его крепче, совсем не давая тому шевелиться. Дополнительные жгуты опоясывают ноги. Затем волшебник полнимает в воздух выпрямленное и перевязанное тело Дамблдора поднимает и левитирует его из помещения. Двое других магов шагают по обе стороны от конвоируемого, готовясь дать отпор, если англичанин снова попытается полезть в драку.
Геллерт идёт следом, во-первых, потешаясь над глупым положением, в которое попал Альбус, во-вторых, над тем, что трое его людей, кажется, всерьёз были напуганы безоружным профессором трансфигурации.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

17

Геллерт не заставил себя долго ждать. На нём всё ещё был облик Скамандера, и, даже зная это, Альбус внутренне вздрогнул, видя совершенно неестественное выражение на лице бывшего студента: жестокое, холодное, злорадное. Усмешка блестит на поверхности холодных глаз. Геллерт прохаживается по помещению, лицезря произошедшее. С каждым шагом вид кудрявого, веснушчатого волшебника истончается, блекнет, растворяясь, пропуская настоящий образ самого опасного тёмного мага современности. Светлые волосы, заострённые черты, льдистые глаза. Последние, наконец, по-настоящему светло-голубые - наконец, могут быть в полной мере самими собой, глядя на мир с откровенным презрением. Светлые волосы чуть спадают на лоб, но даже эта небрежная мелочь делает Гриндевальда ещё более отталкивающим.
Альбус смотрит на него снизу вверх, пристально, не выпуская из вида даже самого малого движения. Он молчит, почти не дыша. Словно ему холодно, больно делать глубокие вдохи. Магический удар пришёлся не в полную силу, но невидимые колодки на запястьях крепко приковали к стене. Альбус чувствует чужую магию, сейчас так близко контактирующую с его собственной: проникая в кожу, почти доставая до его вен. Он - всего лишь школьный учитель, но беспалочковая магия - не пустой звук для него. Может быть, Геллерт почувствовал бы, может быть, наделённый силой Дара Смерти, услышал бы, как одна сила вторгается внутрь другой, расцепляя соединённое. Альбус мог нарушить эти узы, но на это нужно время, а, самое главное, он не уверен, что это подействовало бы, сделалось разумным поступком. Потому что, пока он здесь, пока Геллерт занят им, у Хогвартса есть шанс. Есть шанс у всех, кто там. Ведь его новый тюремщик так скор на ярость и гнев.
- Весь переполох из-за мантии? - небрежно бросает Геллерт и смотрит на Альбуса.
Геллерт Гриндевальд жесток. Это видно в его словах, в его действиях, решениях. Он знает, что это за мантия - Альбус уверен, что Геллерт помнит. Кажется, в тот год не осталось ничего, в чём Альбус не был откровенен со своим единственным другом. Верил ему, целиком и полностью, доверялся даже больше, чем Аберфорту. Больше, чем когда-то родителям... Это угнетало сильнее всего. Он обманулся. Он ошибся. Слишком страшно ошибся.
- Может, стоит сжечь её? - лазурные глаза Альбуса чуть вспыхивают, но крепко сжатые зубы удерживают слова и звуки. Он знает, что Геллерт заметил это. Он знает, что Геллерт этого и добивался. Но молчать. Молчать...
Дамблдор отворачивается, вновь замечая лежащего на полу немца. Геллерт жесток даже к своим людям. Отчего-то это совсем не удивляет. Альбус отводит взгляд в сторону, прислушиваясь к своим ощущениям: чужая магия пульсировала, давя на кровотоки, и совсем скоро в ней можно было бы уловить каждую связь, распознать даже самую малейшую брешь. Геллерт ждёт этого: попыток к бегству, увёрток, дерзких выходок. Альбус больше не смотрит на него, взгляд упал вниз, к тенётам у каменного пола. Ему остаётся только одно: верить, что Геллерт исполнил своё слово, что Ньют жив, а Хогвартс не уничтожен; верить, что, даже если это слово Геллерт исполнил сегодня, он не нарушит его завтра, сочтя недействительным; верить, что он сам протянет здесь, в своём заточении хоть сколько-то дней. Помня Суррей, видя всё это, понимал, что вскоре может сам пожелать своей смерти.
Его грубо подняли на ноги, сменили одну магию на другую. Альбус молчал, не упираясь. На этот раз он позволил Геллерту довершить магию пут. Каждый жгут крепко впивается в руки, ноги, корпус, стягивая совсем туго, чтобы лишить возможности двигаться. Ещё один пасс и Альбус чувствует, как сила отрывает его от пола, подвешивая, будто неодушевлённую вещь, в воздухе. Теперь он видит только потолок, плывя в руках своих стражей, придерживающих его с двух сторон, будто лежащего на чём-то. Будто они несут его...
Так выносят мёртвых из домов. Так несколько провожатых доводят покойника до последнего пристанища, чтобы опустить в землю до Судного дня. Они передвигаются по коридорам. Альбус видит вокруг себя лишь тусклый свет и всё те же каменные стены и потолки. Это замок, но он совершенно не представляет, где именно находится. Он не узнаёт его. Может быть, это подземелье, а, может быть, башня. Геллерт идёт за ними, следом, и его присутствие, не видя, Альбус ощущает сильнее всего. Он чувствует на себе взгляд заклятого друга, и оттого мысли о Хогвартсе, об оставшихся там детях, о недвижном, лежащем на полу Ньютоне лишь сильнее наполняют его голову.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

18

Камера Альбуса почти на самой вершине башни. Обычное для таких случаев помещение с каменными стенами и полом, с откидной койкой и с узким окном без стекла, которое защищено от ветра и дождя магией. На потолке - кольца, куда прикреплены цепи на случай, если у тюремщика возникнет желание приковать пленника или подвесить. Железная тяжёлая дверь с лязгом отворилась и люди Гриндевальда затащили в камеру связанного Альбуса, просто повалив его на койку, прикрытую не слишком мягким матрацем.
Геллерт хмыкнул и кивнул своим парням:
- Теперь можете идти по своим местам. Передайте Клаусу, чтобы ждал меня. Я хочу сперва поговорить с господином Дамблдором.
Трое волшебников сделали что-то похожее то ли на кивок, то ли на короткий поклон, и вышли из камеры. Геллерт достал волшебную палочку и лёгким жестом затворил дверь. Другим жестом он заставил верёвки, сжимавшие Альбуса, обернуться белёсой дымкой.
- Добро пожаловать в Нурменгард, - тёмный волшебник ухмыльнулся.
На ближайшее время это мрачное помещение станет домом для Альбуса. Геллерт забрал его из одного замка и поместил в другой. Но какая огромная между ними разница. Теперь Альбус полностью во власти Гриндевальда, пусть он и пожертвовал своей свободой добровольно ради спасения школы и жизни растяпы Скамандера.
- Кажется, ты не впервые оказываешься в камере, Альбус... - разумеется, он вспоминает арест Дамблдора М.А.К.У.С.А. - Впрочем, и я сам провёл в таких местах много времени как пленник. Но в отличие от меня, тебе нечего бояться. Я ценю твою жизнь, друг мой.
Теперь, когда Альбус оказался в камере, в полной его власти, а на Альбионе остался обугленный опустошённый Хогвартс, который больше не мог быть для Дамблдора домом, Геллерт ощутил теплящееся в груди ликование. Альбусу некуда бежать, никто не придёт за ним сюда, никто не заберёт его отсюда, и день за днём его воля будет слабеть под воздействием воли Гриндевальда. День ото дня Геллерт будет прорастать в душе Альбуса сомнениями, так ли правилен избранный тем путь. Разве их общая мечта - не самое лучшее, что было у них обоих. Разве тот год - не самое счастливое время в жизнях их обоих? Геллерт не смог за столько лет до конца изгнать его из памяти, неужели, мог забыть Альбус?
Нет, не мог... Геллерт вспоминает слова Альбуса в Суррее и улыбается почти с нежностью глядя в бледное лицо, обрамлённое тёмно-медной бородой.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

19

Альбус оглядывает место, которое станет его новым домом на ближайшее время. Люди Гриндевальда не слишком вежливы, и, кажется, не будь здесь их хозяина, отвесили бы пару тумаков Дамблдору, пока тот связан. Разбитый нос, выбитые зубы и солёно-стальной вкус во рту - всё это Альбусу было прекрасно известно. Подзабыто за последние шестнадцать лет, но, видимо, ненадолго. Он тяжело дышал, молчал, крепко стиснув зубы. Камера нависала над ним тяжёлым потолком, объемлела каменным тёмными стенами, блестевшими от влажности в лучах тусклого света. Решетчатая койка, на которой его оставили, была придумала совсем не ради удобств, и вдоль стен тянулись огромные цепи, лежавшие на полу с разомкнутыми обручами. Альбусу показалось, что они словно змеи, притворившиеся мёртвыми: стоит сделать шаг ближе и они накинуться, вопьются в руки.
Геллерт отослал людей и двумя малыми пассами запер дверь, снял заклятье магических пут. Альбус не сразу поднялся на ноги, какое-то время оставшись сидеть на койке. На одно мгновение он вдруг ясно понял, что может не вернуться обратно. Возможно, мир навсегда останется за пределами одного узкого окна и безумной высоты. Возможно, всё, что ему осталось, это бесчисленные попытки не умереть, не сдаться, не дать своему тюремщику вырвать из сознания что-то, что сможет навредить ещё кому-то. Возможно, всё уже кончено. Возможно, Гриндевальд уже всех погубил. Альбус опускает взгляд, отводя в сторону, будто для того, чтобы ещё раз оглядеться. На несколько этих мгновений ему страшно. Как зверю, который, единожды сбежав из клетки, попадает в неё снова, и понимает, что на этот раз навсегда.
Дамблдор вновь возвращает взгляд Гриндевальду. Его последние слова звучат как будто нежно. Но за этим притворством Альбус слышит торжество. Ещё крепче стиснув зубы, почти до скрежета, он вглядывается в льдистые глаза, в которых пляшут жестокие холодные всполохи.
- Друг? - негромко переспрашивает пленник. - Что, правда?
Альбус поднимается на ноги, хмурится, пытаясь сдержать себя из последних сил. Гриффиндорская суть будоражит кровь, пытаясь рассудить отчаяние с безрассудством. Он не может отвечать улыбкой на улыбку Геллерта, и взгляд бывшего друга кажется насмешкой - над всем: над людьми, над их судьбами и над самой жизнью. Альбус чувствует, как злость накатывает на него с новой силой. Ему хочется стереть с лица немца его ухмылку.
- И много у тебя таких друзей? - лазурные глаза блестят сталью, - Много у меня соседей здесь, по камерам? Или ты уже довёл всех?

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

20

Когда закрыта дверь и из коридора в камеру больше не проникает свет, в маленькой комнатке становится темно. Узкое окно пропускает полоску света, которой не хватает, чтобы осветить помещение. Геллерт медленно двигается вдоль стены, неуловимым движением пальцев зажигая свечи, стоящие в маленьких нишах.
Он чувствует на себе холодный злой взгляд Дамблдора. Никогда ещё он не видел старого друга в такой ярости, но это не удивляет Геллерта, такой результат предугадать было не трудно. Поджог Хогвартса, убийство делегации из Министерства и то, что он сделал со Скамандером - это могло разозлить Альбуса, даже напугать, но вряд ли сломить.
- Это не должно тебя беспокоить, - отвечает Геллерт; его мягкий голос едва-едва разносится эхом среди каменных стен, и от этого кажется ещё более глубоким. - Ты - особенное дело.
Он доходит вдоль стены до окна и останавливается у него, повернувшись к Альбусу. Загоревшиеся огоньки свечей делают это место меньше похожим на камеру и больше - на пещеру в горах. В таких темных закоулках могут прятаться нетопыри и боггарты.
Воспоминания о тех существах, которые вызывают образы самого большого страха человека, с которым встречаются, заставляют Геллерта задуматься. Чего больше всего боится Альбус? Уничтожения Хогвартса? Гибели кого-то из близких? Воспоминаний о гибели кого-то из близких? А модет быть его самого - Геллерта Гриндевальда?
- Я буду с тобой откровенен. Ведь ты знаешь, почему ты здесь. Не потому, что я обменял твою жизнь на Скамандера и замок. Они - всего лишь пешки, разменный кнат. Ты знаешь, почему ты здесь. Ты мне нужен, Альбус. Так с чего бы тебе беспокоиться? Я мог бы принять тебя более гостеприимно, если перестанешь упрямиться.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

21

Каждый шаг Гриндевальда звучит жёстко-холодным цокотом по каменной кладке. Отзвуки взвинчиваются к тёмным потолкам и путаются в тусклых лучах зажигающихся свечей. Альбус внимательно следит за заклятым другом. Ожидать от Вождя Революции можно всего, что угодно. Любая тварь может таиться здесь, в тенях этой камеры. Кто знает, какое ещё злодеяние, какую пытку он облечёт в образ благородной цели. На языке крутилось назойливое «Общее благо», но произносить это сейчас, даже мысленно, было ужасно. Ведь между ними, двумя людьми, находившимися здесь и сейчас, в этой тюремной камере, оба знали, чьему авторству на самом деле магическая революция обязана своим главным лозунгом.
Но это совсем не остужало закипающей в груди ярости. Ещё в Суррее Геллерт напомнил, что изначально идея того, что он теперь воплощал, принадлежала старшему Дамблдору; но даже тогда Альбус не хотел жертв, в действительности не представляя себе насилия – лишь мирные призывы и юношеская надежда быть услышанным. Теперь же все его мечты искажались, извращались у него на глазах, превращаясь в омерзительных чудовищ, пеняющих ему своим существованием.
- Это не должно тебя беспокоить, - Геллерт отвечает на его последний вопрос, но как будто отвечаем собирающимся демонами мыслям. Голос друга всё такой же мягкий, почти нежный, и это только злит сильнее.
Не волнуйся, Альбус, не беспокойся: твоё прошлое настигает тебя, принося кровавые жертвы и повергая в безумие чужие умы. Не нужно переживать, Альбус: когда-то ты хотел сделать мир лучше, справедливее, и твои желания повернулись к тебе самой худшей своей стороной. Благими намерениями выложена дорога в Ад, - жаль, что понял ты это уже тогда, когда своими руками заложил первые камни.
Но… это не должно тебя беспокоить. Ты – особенное дело.

Альбус чувствует, что его колотит. Он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. «Разменный кнат» из уст Гриндевальда звучит пренебрежительно и для Дамблдора словно пощёчина. Эти же уста несколько дней назад говорили ему, что его любовь не стоит и пол кната – теперь они называли человеческие жизни разменными монетами. Кого беспокоит горсть мелочи? А любовь и вовсе того не стоит. И после этого Геллерт говорит, что Альбус «нужен ему».
Ты всегда был лгуном, Гриндевальд!
- Прости, что доставляю тебе столько неудобств и противлюсь твоим благим намерениям, - глаза Альбуса горят откровенным гневом, уже не отливая сталью, а полыхая настоящим пламенем; он чеканит наполненные сарказмом слова, не взгляда с Гриндевальда. – Я беспокоюсь о том, что совершенно не беспокоит тебя: о человеческих жизнях! – Альбус понимал, что его слова о ценности чьего-то чужого существования для заклятого друга будут пустым звуком, потому, не погружаясь в бесполезные разговоры, спросил то, о чём сейчас просто не мог знать: - Что ты сделал с Фоули и его людьми? Куда ты их отвёл? Где они?!
[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

22

Геллерт едва не рассмеялся, выслушивая Дамбодора. Но смех этот был бы горьким.
"Как трогательно, что ты заботишься о Фоули, Альбус. Жаль, что Фоули раньше не был настроен к тебе благожелательно. Как и к твоему дорогому Скамандеру, как и ко всем вам. Вы - его пешки в политической борьбе за сохранение кресла министра."
За эти годы в школе голова Альбуса, похоже, стала набором каких-то клише и правил о некоей "правильной" жизни. Тухлая школьная мораль, которую пытаются насадить в головы учеников воспитатели, вот что это такое. И мораль эта ничего общего не имеет с настоящей жизнью.
- Беспокоишься о Фоули, как о Скамандере? В твоих глазах я, безусловно, ужасный злодей и убийца, а Фоули - невинная жертва, - Геллерт сардонически улыбнулся и заложил руки за спину. - Интересно... Как ты определяешь, кто достоин считаться "хорошим", а кто нет? Думаешь, Фоули не убивал людей? Он пачками подписывал приказы о заключении в Азкабан, и даже отправлял людей на поцелуй дементора одним росчерком пера. Ему, в отличие от меня, не нужно было становиться к своим жертвам лицом к лицу. Всю грязную работу делают за него, поэтому он хороший человек в твоих глазах, да?
Гнев Дамблдора, кипящий у него в глубине глаз словно флюидами передавался Гриндевальду. Пространство между ними наэлектризовалось яростью.  Пламя свечей начало потрескивать и взрываться маленькими искрами, реагируя на гнев их обоих.
- Меня не беспокоят человеческие жизни? Ты знаешь, ради чего я всё это затеял! Ради человеческих жизней, ради будущего волшебников. Ты перестал смотреть в будущее, ты перестал мыслить, Альбус. Твоя профессорская конфедератка совсем сдавила тебе мозг? Ты сам признавал, что без жертв не обойтись в нашей борьбе, но если оставить всё, как есть, жертв будет ещё больше.
Геллерт становился взвинченнее, распалялся сильнее, как несколько дней назад в Суррее. Воспоминания о том дне заставили его волевым усилием подавить свой гнев. Сейчас ему не хотелось прибегать к Непростительным, по крайней мере пока.
Гриндевальд сделал несколько шагов к Дамблдору.
- Ведь я хочу быть откровенным с тобой, Альбус. Только скажи, что ты готов, и я покажу тебе всё. Ты увидишь, что здесь со мной работают люди, а не кровожадные звери. Многие из них пострадали от магглов, как и ты сам... Я не спорю, что я сделал много страшных вещей, но я сделал их ради будущего волшебников.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

23

И вот Гриндевальд по-прежнему в своём репертуаре: виртуозно переворачивает всё с ног на голову, так, как ему самому удобно. В ответ на вопрос о Фоули, - о судьбе которого, к слову, Геллерт так ничего и не сказал – на Альбуса обрушивается целая вереница упрёков и обвинений. Надо же! Бедный, никем непонятый, обиженный на весь мир террорист! Из всего, что говорит заклятый друг, снова получается сочная, яркая картина маслом: недалёкий слепой идиот-Дамблдор, защищающий не пойми кого, упрямо не желающий разглядеть того единственного, о ком должен заботиться и переживать – самого тёмного волшебника современности.
Кулаки сжались ещё сильнее. Значит, он, Альбус, видит в Геллерте злодея и убийцу? И Гриндевальд смеет говорить это после Суррея? После того, что там было сказано? Нет, Геллерт не услышал ни одного слова в тот вечер. Точнее услышал только то, что хотел. Какая удачная, удобная позиция! Как же просто, Геллерт, у тебя всё делится на чёрное и белое; как легко ты решаешь, обвиняешь и выносишь приговор! И, конечно же, всё это ради Общего Блага. А Альбус Дамблдор, если что, вообще был не против жертв – то есть косвенно сам во всём виноват.
Выходит, я, по-твоему, трус, Гриндевальд? Зачем же я тебе такой нужен?
Геллерт даже ответно злится. Наглый немецкий негодяй! Альбус понимает, что, раз на вопрос о Фоули ему не ответили прямо, приправив заявлениями вроде «думаешь, Фоули не убивал людей», значит министр либо мёртв, либо совсем к этому близок. По крайней мере, те несчастные, которые отправились в Тёмный Лес вместе с ним, точно уже отошли в лучший мир – Гриндевальд может хоть до посинения разглагольствовать о том, что все его жертвы ради самих волшебников, но те конкретные волшебники были просто помехой. Разменный кнат, который уже сброшен со счетов.
Альбус тяжел дышит, осознавая это. В чём были виновны эти делегаты? В том, что оказались не в том месте, не в то время? Не зная, сделались камушками в башмаке Вождя магической революции? Почему они, конкретно они не заслужили дожить свои жизни до старости? А их семьи – почему они не достойны этой идиотской радости увидеть родного человека целым и невредимым?!
Геллерт произносит свои последние слова. Он стоит совсем близко и Альбус снова видит ледяную синеву его глаз. У них был заброшенный покосившийся дом, утопающий в дожде, а теперь – тёмная башня на высоте птичьего полёта. Тогда его сердце сжималось от горькой печали о потерянных годах, о трагической смерти, разрушившей маленькое, тихое счастье. Теперь же горечь опаляла жаром гнева, душившего своим отчаянным бессилием. Между тем днём и этим лежала теперь целая вечность и две совершенно разных жизни.
За одно мгновение Альбус понял, что уже давно хочет сделать: не произнося ни слова в ответ, он размахнулся и ударил Гриндевальда в нос увесистым хуком справа. Взъерошенный, взбешённый рыжеволосый учитель вложил в него весь свой гнев, и удар вышел таким сильным, что сбил противника с ног, заставив завалиться на бок, на влажный холодный каменный пол.
- Лжец! – крикнул Альбус и стены вокруг них как будто дрогнули, а зажжённые свечи, колыхнувшись, вдруг засияли ярче, словно разрастаясь от незримой силы, внезапно наполнившей всё пространство камеры. – Ты губишь всех на своём пути, и магов и магглов! Для тебя уже нет разницы – ты уже всех осудил!
[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

24

Удар в лицо вышел такой силы, что Геллерту показалось: Альбус применил к нему какое-то заклятие. Что-то изощрённое, выкраденое у древних египтян или почерпнутое из закоулков библиотеки Фламеля. Для беспалочковой магии это было слишком сильно.
Оказавшись на полу и почувствовав, как по лицу из разбитого носа бежит кровь, Геллерт понял: это был банальнейший удар. Приложение грубой физической силы к лицу противника.
Над Геллертом разнёсся крик Дамблдора, разносясь двойным эхом: от каменных стен и в гудящей голове Гриндевальда.
Геллерт повернулся на спину, закрыл нос рукой и посмотрел на Альбуса снизу вверх.
- Ты не представляешь, как сильно ты сейчас похож на Аберфорта, - Геллерт глухо рассмеялся.
Он шевельнул другой рукой и железные кандалы как две кобры метнулись к Альбусу, и через мгновение сомкнули свои железные "пасти" на его запястьях. Гриндевальд провёл ладонью по лицу, убирая кровь и залечивая травму магией. Когда он опустил руку, там не осталось ни следа от удара.
- Достойный ответ на мой "Круциатус". Мы квиты, - Геллерт поднялся на ноги и поправил мантию.
"Достойный" - физический удар у магов всегда считался чем-то невероятно низким, хуже удара в спину в дуэли, но у них не дуэль, у них война. И Альбус считает себя абсолютно праведной стороной, воздающей наказание злу.
- Вот что ты теперь думаешь о нашей революции. Мои люди сказали бы иначе. Они ведь не читают лживые газеты, где про меня пишут всякий бред, они просто знают меня.
Когда-то и ты меня знал единственный из всех. Когда-то ты сам мечтал, что миллионы маглов подчинятся нам.
Геллерт отворачивается и делает несколько шагов к двери. Упрямый Альбус. Хочет сидеть тут один, что ж, пусть.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

25

Ему хотелось ударить Геллерта потому, что, казалось, хоть так получится заткнуть его, встряхнуть вконец захламлённый революционным бредом мозг! Альбус знал, что ответным ударом может стать новая и на этот раз более длительная атака Круциатусом. Знал, что старый друг может вернуть долг сторицей. Но ему было всё равно. Да, если бы кто-то ещё из волшебников видел Альбуса сейчас, то счёл бы подобный жест низким и недостойным мага. Но у Дамблдора не было палочки, и, кажется, не было больше ни одного шанса. За двадцать с половиной лет произошло слишком многое. Если Геллерт сочтёт это низостью, то он просто не знает, как сильно его бывший друг углублялся когда-то в изучении дна человеческого общества. Ударить кулаком, просто и по-мужски, бесстрашно, зная, что в ответ можешь получить в десять крат больше – для Дамблдора это не было низостью. Но сдаться, уступить Геллерту, принять его безумные идеалы – вот, где настоящее поражение.
- Ты не представляешь, как сильно ты сейчас похож на Аберфорта, - доносится до слуха Альбуса и внезапное упоминание имени брата на мгновение выбивает его из колеи.
Этого момента достаточно, чтобы две огромные цепи, в которых Альбус уже заподозрил колдовство и особенное предназначение, ожили и вцепились в него двумя разъярёнными змеями. Огромные толстые кольца больно защёлкнулись на запястьях, и резко потянули вниз, опуская на колени; после чего, с такой же бесцеремонностью, цепи бросились в разные стороны, разводя руки пленника. Альбус коротко и сдавленно рыкнул: заколдованные обручи передавили напряжённые руки. Он поднял голову, в свою очередь глядя снизу-вверх на торжествующего Гриндевальда, уже стиревшего с лица всякие следы удара. Заклятый друг попытался высмеять позорный маггловский удар, но разве не для него, самого могущественного мага, было унижением, свалиться с ног от одного удара по лицу? Видели бы это его люди, которые, как он говорит, так в него верят.
Нет, герр Гриндевальд, простому деревенскому парню совсем не стыдно бить ваши аристократические рожи.
И Аберфорту никогда не было стыдно. Так что это даже комплемент. Но Альбус вглядывается в лицо бывшего друга, пытаясь понять, отчего вдруг тот сравнивает его с братом. Что ему известно об Аберфорте? Неужели младший столкнулся с Геллертом раньше, чем сам Альбус? Вот только Геллерт не скажет, лишь посмеётся, как и сейчас. Потому Альбус молчит и всё ещё тяжело дышит, усмиряя собственный гнев.
Льдистые глаза глядят в ответ с презрением. Все попытки достучаться до них, пробиться сквозь стену вековых льдов оказались тщетными. В эту минуту Альбус не понимает, что хотел увидеть в них там, в Суррее, чего искал в ослепшем взгляде, возомнившим себя единственным зрящим истину. Ник оказался прав: двадцать шесть лет – это целая жизнь. Это слишком много, даже для той нерушимой, казалось бы, связи, что протянулась от одного одинокого мальчишки к другому в лето 1900 года.
А, может быть, и не было ничего никогда, Альбус. Может, ты лгал самому себе, принимая желаемое за действительное…
Альбус хмурится, гневно скрежеща зубами. Снова революционные речи, снова политические лозунги. В нём, школьном учителе, ещё есть силы; он встаёт с колен на ноги, но цепи не дают сомкнуть рук, продолжая растягивать в разные стороны, не позволяя приблизиться к своему повелителю.
- Они тебя не знают, - цедит сквозь зубы Альбус в спину уходящему Гриндевальду.
Все эти сыны революции, адепты Тёмного, не знают, что пережили за один год те двое мальчишек. Они не знают, чем эти мальчишки жили до своей первой встречи, что прятали от целого мира, но открыли друг другу. Они не знают, что теперь сделало этих мальчишек «тюремщиком» и «заключённым». Они не знают ничего, кроме лозунгов Общего Блага.
Только я знал настоящего тебя, Геллерт. Но, кажется, теперь и я не знаю ничего.
[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

26

"Они тебя не знают", - брошенная в спину фраза - уже не удар по лицу, только маленький камешек по затылку.
Геллерт запинается на секунду и оборачивается, бросая на Альбуса немного удивлённый взгляд чистых голубых глаз. Что Дамблдор имел в виду? Будет напирать на то, что Гриндевальд - не убийца и революционер, а человек, который способен жить спокойно, мирно и "как все"? Или придёт к заключению, что Геллерт настоящее чудовище? После сгоревшего Хогвартса Дамблдор имеет все основания так думать.
Губы Геллерта дрогнули - легко и едва заметно, как пламя свечи, колыхнувшееся от порыва ветра - но он промолчал. Развернулся и в несколько шагов пересёк камеру. Засовы на двери лязгнули, повинуясь магии владельца. Дамблдор за его спиной, распятый на цепях остался в одиночестве, но едва засовы затворились вновь, цепи ослабли, позволяя пленнику опустить руки и перемещаться по камере.
...
Два дня спустя Геллерт всё же не выдержал и пришёл сам. Ланге ещё вчера доложил своему шефу, что один из пленников, а именно, самый важный на сегодняшний день пленник в этих стенах, уже сутки не притрагивается к еде. Сломить дух, сломив плоть, конечно, было бы намного легче, но в планы Геллерта не входило доводить старого друга до истощения.
Он зашёл в камеру, обнаружив Альбуса лежащим на скудной тюремной постели. Глаза его были закрыты. Тот то ли спал, то ли предался полузабытью, пытаясь как-то скоротать время и сэкономить силы. Лязг дверных засовов не мог не разбудить его.
- Альб. Хватит тебе валять дурака, - раздражённо выплюнул Гриндевальд, отпихнув ногой со своего пути тарелку с нетронутым завтраком.
Сейчас, придя в камеру, он понял, что сам не знает, зачем сделал это. Уговаривать своего пленника поесть? Не бред ли это? Может, наложить на него Империо, и так заставить поесть? Если упрямец будет продолжать, так он и сделает, да и дело с концом.
- Смерть от голода не слишком тебе подобает, mein Lieber. Знай же, ты должен умереть иначе.
Прохладные пальцы Гриндевальда легко касаются горящей щеки Дамблдора.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

27

Одиночество не было для него чуждым. И всё же оно совсем другое внутри четырёх замкнутых стен, перекрытых металлическими засовами и магическими барьерами, в высокой башне где-то на окраине мира. Альбус пытался спать, но мысли вторгались даже в сновидения, искажая их, как и всегда. Тюремная койка не должна быть удобной, не должна пытаться сохранить сон того, кто попадёт в её объятья. Потому ему осталось лишь беспокойное, тревожное забытьё – хрупкое, разбивающееся о посторонние звуки, опадающие осколками в сырость и темноту. Иногда ему удавалось провалиться настолько глубоко, что, очнувшись, он не сразу понимал, где находится. Полумрак, окружающий его, был не ярче снов, хаоса, что творился в них, и, открывая глаза, ему казалось, что он ещё спит. Цепи на запястьях по-прежнему сжимали руки, давая свободу, но лишь призрачную. В этом была некая аллегория того, что делал их хозяин, натравивший заколдованные узы на того, кто когда-то спас ему жизнь. Узник вертелся на своём жёстком ложе, пытаясь найти укрытие от собственных измышлений, но ничто не могло помочь ему.
Временами к дверям подходил какой-то человек и приносил еду. Альбусу казалось, что он уже видел его, но этой мысли не придавал никакого значения: всего лишь жалкая попытка занять чем-то другим собственный мозг. Он не притрагивался к еде, забирая лишь воду. В еду вполне могло быть что-то подмешано, впрочем, как и в воду, но от неё Альбус ещё не падал замертво и не испытывал желание рассказать злейшему другу все тайны, которые знал. И всё же причина была не в осторожности. Альбус просто не хотел есть. Не мог заставить себя, чувствуя, что любое здешнее кушанье встанет поперёк горла. Как он может спокойно есть, когда мысли о школе, об учениках и о Ньюте приводили его лишь к самым дурным выводам? Ему нужно было бежать отсюда. Если бы он ещё знал, откуда именно! Не говоря уже о том, что Геллерт наверняка сделал всё, чтобы Альбус не смог воплотить свои желания без его на то воли. Для тех чар, что просачивались сквозь каменные стены, мало беспалочковой магии. Нужно либо вернуть свою палочку, либо раздобыть чужую. Но ни то, ни другое ещё не представлялось возможным. Похоже, он действительно застрял здесь надолго…
Альбус почти провалился в новый, накативший на него сон. Сквозь заколдованное окно не было ясно, день ли за окном или утро: пасмурные облака не давали разглядеть солнце. Да и цепи не позволяли узнику приближаться к окну ближе, чем на расстоянии пяти шагов. Ещё один уровень безопасности, наверное. Альбус лежал на спине, закрыв глаза. Мысли гудели, в очередной раз наполняя сознание будто жужжащий улей. Ожидание выматывало, потому что приводило в один и тот же тупик. Что он мог ждать от будущего сейчас? Только допросы и расправы от своего тюремщика.
Когда дверь открылась и камеру сотряс пронзительный голос Геллерта, Альбус чуть вздрогнул, приходя в себя, но не поднялся. Открыв глаза на мгновение, слыша лязг тарелки и замечая фигуру приближающегося Гриндевальда, закрыл их снова, не двигаясь с места. Если Геллерту захочется видеть его в вертикальном положении, то придётся проявить усилие и заставить магию цепей поднять профессора на ноги. Нет смысла вскакивать при каждом визите кого-то из обитателей здешних мест: чего опасаться, когда и так не ждёшь ничего хорошего?
Альбус не ответил. Руки, украшенные массивными стальными обручами, спокойно лежат на груди, и он не потрудился пошевелить и ими. Он валяет дурака? Что, правда? Нет-нет, на такие вопросы даже подростки не отвечают. Альбус чуть хмурится, не открывая глаз. Краткая волна раздражения снова подкатывает к рыжеволосой голове, пусть уже и не такая бойкая, как два дня назад. Чего Гриндевальд от него ждёт? Оправданий? Извинений? Поведения в духе «ничего не случилось»? Мерлин, да это смешно!
Альбус слышит, как стук шагов Геллерта останавливается у изголовья тюремной койки.
- Смерть от голода не слишком тебе подобает, mein Lieber. Знай же, ты должен умереть иначе.
Последние слова обожгли сознание. И, словно вторя им, лёгкое прикосновение чужих пальцев пробрало неприятным холодом. Альбус дёрнулся в сторону, прочь от них, одновременно приподнимаясь, чтобы занять сидячее положение. Камера наполнилась лязганьем цепей, скребущих огромными звеньями по краям койки. Альбус поднял глаза на Геллерта, смерив того презрительно-холодным взглядом. Да, он – всего лишь узник, он – проигравший. Но он не собирается терпеть унижений.
- Надо же, ты предусмотрел даже мою смерть, - тихий голос; лазурные глаза блеснули сталью, - какая забота.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

28

Кончики пальцев словно обожгло от прикосновения,  когла под ними на мгновение оказалась горячая и покрывшаяся щетиной кожа. Лишь на секунду - и Альбус дернулся в сторону,  как будто на этих пальцах была опасная зараза,  что могла передаться ему.
Как будто Гриндевальд переносил Драконью Оспу или ещё что похуже. Не трудно догадаться,  что Дамблдор сейчас испытывает презрение и ненависть к тому,  кто заточил его в камере,  но Геллерт почувствовал,  что его словно хлестнули по лицу.
"Ты предусмотрел даже мою смерть,  какая забота",  -  яда в тоне Дамблдора с лихвой бы хватило,  чтобы отравить Геллерта и его людей в башне,  будь этот яд настоящим.
- Нет,  -  немец на мгновение прикрыл глаза.
Альбус подобрался и сел на койке,  оказавшись глазами почти вровень с Геллертом.
- Ненавидишь меня,  верно. - короткий резкий выдох,  похожий одновременно на вздох разочарования и боли. - Только,  ради Мерлина, оставь эти глупости. Если ты не  будешь есть,  я накормлю тебя насильно. Может быть,  это сюрприз для тебя, но ты мне нужен живым.
Цепи напрягаются,  повинуясь воле хозяина. Руки Альбуса разводит в стороны натянутая цепь. Геллерт делает шаг к его постели и склоняется,  заглядывая чуть сверху в голубые глаза.
Прохладные пальцы обхватывают подбородок Альбуса,  фиксируя его и вынуждая его смотреть вверх в глаза Гриндевальда,  и не опускать голову.
- Ты будешь повиноваться,  Альбус. У тебя нет выбора,  -  маг отчётливо чеканит каждое слово,  глядя в лазурные,  немного потемневшие от гнева, глаза.
Legilimens!
Геллерт приходит к выводу,  что они очень похожи на Омут Памяти. И он ныряет туда,  взламывая сознание Дамблдора,  заполоняя своей волей всё пространство.
Здесь,  внутри сознания Альбуса,  он сам нечто,  похожее на обскура -  субстанция,  мыслеформа,  клубок воли. Магия даёт ему видимую форму,  которую он может менять,  меняя всё на своём пути. Здесь,  в закоулках памяти ему нужно найти Альбуса -  золотое семечко сознания,  скрытое в глубинах бессознательного. Пусть физическая оболочка Альбуса сейчас в его руках,  сражение за управление его волей только начинается.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2

29

Кажется, саркастичное замечание Альбуса задело самого могущественного мага современности. Мерлин, неужели он оскорбился? Надо же, какая чувствительность! Дамблдор сдерживает приходящие на ум выражения, а на словах «ненавидишь меня» и вовсе перестаёт смотреть на старого друга. Как говорится, от греха подальше. Гриндевальд, судя по всему, считает, что его узник объявил голодовку, даже не подумав, что тот, после всего случившегося, просто физически не может заставить себя есть. Собственно, так недолго и на Круциатус напроситься. Вот только Альбусу наплевать. Из чувства фамильного упрямства ему хочется крикнуть какую-нибудь грубость, и пусть Геллерт замучает его до смерти! Но голос разума твёрдо уверен, что подобный план действий не слишком умён, потому Альбус хмурится, ничего не отвечая, чтобы не давать самому себе повода. Если он и впрямь так нужен Геллерту живым, то Смертельное проклятье в него сейчас не полетит.
Но когда магические цепи вдруг резко натягиваются, насильно разводя руки в стороны, заставляя Альбуса застыть перед своим тюремщиком далеко не в самой защищённой позе, Дамблдор вновь поднимает взгляд на Геллерта. Тот бесцеремонно хватает его за подбородок, глядя сверху вниз, больше не позволяя отворачиваться. Закованные толстыми обручами руки сжимаются в кулаки. Унижение – неизменная часть процедуры навязывания чужой воли. И последние слова Гриндевальда это подтверждают.
А дальше Альбус не успел произнести ни звука, как вдруг пристальный взгляд Геллерта, обретя материальную плоть, превратившись во что-то невидимое, но живое и сильно, врезался в его разум, будто накинувшийся на жертву хищник. Узник лишь чуть вздрогнул в руках своего тюремщика, и перестал ощущать творившуюся вокруг него реальности.
Но много лет существующие внутри рыжеволосой головы ментальные барьеры продолжали удерживать свою действительность. Альбус Дамблдор давно не был открытой книгой, и в его сознании вполне можно было заблудиться. Он не позволял разглядеть в себе то, что не хотел показывать, и сила, удерживающая оборону его рассудка, была намного сложнее всего того, с чем мог столкнуться Гриндевальд. Не зря ещё совсем молодой Дамблдор был почти посвящён в Орден саманидов. Не просто так библиотеки Николаса Фламеля хранили древние свитки, выкраденные из багдадской пустыни.
Альбус обнаружил себя кем-то, похожим на сгусток золотого света. Он весь сиял, сочась золотым свечением, которое, словно драгоценный туман, обволакивал его и стекал с пальцев. Здесь его человеческий образ только условность: высокая золотистая фигура с головой, руками и ногами, но без отличительных черт. Ведь это – его собственная рассудок, его сознание, а значит он может принимать любые формы, какие захочет. И Альбус ощущает в себе свою собственную магию – себя как её сосредоточение.
Но окружающая реальность вдруг дрогнула, будто от боли, и начала выцветать, покрываясь чёрными трещинами. Золотистый Альбус-светоч отпрянул назад. Мрак не мог прикоснуться к нему, слишком яркому, слишком настоящему, но менял то, что его окружало. А значит, если Мраку удастся сделать это до конца, то он погасит светоч в самом себе. Альбус разглядел впереди его сосредоточение: у Мрака тоже была своя форма, свои очертания, и в золотистой груди что-то болезненно сжалось, узнавая того, кто составлял суть Тьмы.
Светоч отступил назад на несколько шагов и резко вскинул светящиеся руки. Синхронно с его движениями, снизу-вверх взмыла огромная золотисто-каменная стена, разметая в пыль тёмные трещины, и отделяя светоч от мрака. Теряясь в высоте, она, будто конструктор, разрасталась в стороны, образуя неприступный и величественный замок, весь сочащийся золотым светом. Внутри него Альбус отходил всё глубже и глубже, закрывая перед собой одну дверь за другой. Отсюда, изнутри, он мог так же хорошо видеть, чувствовать, управлять. Ведь его сознание – пока что его земля.

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/YLqwc.jpg[/AVA]

+2

30

Ни одно сознание не может сопротивляться силе того, кто владеет Бузинной Палочкой. Геллерт вламывается в мозг Альбуса как лавина, подавляет его собой, погребает золотое семя разума под шквалом своей силы. Кажется, что вот-вот он заполонит тут всё своей волей, захватит каждый уголок сознания Дамблдора.
Но это оказывается не так просто... Геллерт знает, что Альбус не прост. Всё-таки не зря он считает его почти равным себе.
Золотая стена, выросшая между ними, отбрасывает Геллерта назад, но он удерживается на месте. Другого бы уже вышвырнуло прочь, но Геллерт замирает. Сияющий замок, так сильно напоминающий Хогвартс, ослепляет и завораживает одновременно. Геллерт даже на какое-то мгновение забывает зачем он здесь. Тепло заполняет его полностью, он ощущает восторг и восхищение.
"Всё же ты прекрасен..." - шепчет он.
Воспоминания о солнечном дне возвращаются к нему из глубин память... Гриндевальд всё понимает: это уловка, которая может стоить ему проигранного сражения, но как приятны эти воспоминания. Они обволакивают его как золотистый кокон, навевая ощущения безмятежности. Жаркий день, шелест листвы, стрекочущие кузнечики, лучи солнца заставляют волосы Альбуса отсвечивать алым...
Он разбивает золотой кокон, вылезая из него чёрной, похожей на змею, рукой. Замок ужимается до маленького лепестка пляшущего огня, или это чёрная рука настолько разрастается в размерах? Здесь нет ни пространства ни времени, всё условно настолько, насколько позволяет фантазия волшебного разума, а значит - беспредельно. Пальцы превращаются в решётки клетки, заточая внутрь золотой замок Альбуса, как будто пойманного феникса. И в следующее мгновение заставляют мир вывернуться наизнанку. Мир превращается в огромное, космически-бескрайнее звёздное небо.
Кто сказал, что Тёмная сила - это всегда грязь и уродство? Это загадочность и неизведанное, это то, заглянуть во что нам бывает страшно, потому что мы ничего не знаем об этих уголках.
В этом бескрайнем Нечто парит Геллерт - в том виде, в каком Альбус привык его видеть, и сам Альбус уже не сгусток золотого свечения.
- Можешь не пытаться ничего прятать. Меня не интересуют твои "маленькие секреты", да и любимые тобой люди - тоже. Пока у меня есть ты сам.
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/dy50c.jpg[/AVA]

+2


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » To the hell with it all