Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
Поздравляем с Новым годом всех обитателей и гостей форума! Пусть новый год будет лучше предыдущего. Будьте счастливы, друзья.
31/12/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » No Justice


No Justice

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

~   NO JUSTICE   ~

https://68.media.tumblr.com/c97c326e94b9102dceec124c112e63f7/tumblr_oabhyuhhnL1s1f06jo1_250.gif

https://68.media.tumblr.com/4e88c58acf68a565f442772bdbc006b4/tumblr_ofuiy8Y7RO1r3ssslo7_400.gif
e v e r y   d r e a m   c o m e s   t o   a n   e n d

Emma Milton & Albus Dumbledore
26 октября 1917 ♦ Хогвартс

о вопросах, которые задаёт Жизнь.


[SGN] [/SGN]

+2

2

С самого утра день казался каким-то тягучим и размазанным. Эмма мало спала и прогуляла занятие Трансфигурации, чтобы помочь апатичной раздавленной подруге собраться в дорогу. У Милтон болело в груди, каждая слезинка Амалии превращалась в острую иголку, которая колола сердце. Сама Эм старалась не плакать на глазах подруги, хотя стоило той отвернуться, и из глаз выскальзывали крупные капли, скатываясь по бледным щекам.
Это событие потрясло обеих девушек, пусть и в несоразмерной степени. Эмма знала мать Амалии - миссис Бишоп, которая всегда с искренним радушием привечала подругу дочери в своём доме. Это была женщина приятная во всех отношениях, энергичная, добродушная, пусть и чересчур мягкая. Она не работала и посвящала себя семье, окружая домочадцев уютом и заботой, а в редкие свободные вечера пыталась написать наиболее полный и практичный сборник по бытовым чарам для женщин, который намеревалась издать. Миссис Бишоп и её семейство не отличались особенной родовитостью и чистокровием, но прослыли людьми добропорядочными. Милтоны с радостью поддерживали дружбу Эммы с Амалией, а взаимные визиты стали доброй традицией.
Тем не менее, было в семейном древе подруги тёмное пятно, которое то и дело наплывало на них грозовой тучей, расшатывая, пусть и безуспешно, благополучие родни – брат миссис Бишоп. Мать Амалии была родом из глухой провинции, дикой и опустившейся, но она, будучи девушкой в хорошем смысле амбициозной и неглупой, вырвалась из обшарпанных застенков отчего дома, изменив свою судьбу и возвысившись над невзгодами изначального положения, на которые обрёк себя её брат, затянутый в пучину родного колорита.  Дядя Амалии был непутёвым мерзавцем. Если его сестра была созидательницей, то он разрушал всё, до чего доходили его руки. Он не был образован, труду предпочитал обман, дурно обращался с женщинами и, как поговаривали, одну несчастную довёл до самоубийства. Эмма не помнила, за что именно, но тот всё же, в чём никто не сомневался, угодил в Азкабан. Миссис Бишоп тогда, вероятно, выдохнула с облегчением. Она считала такое наказание справедливым и не жалела родственника.
И вот, судя по рассказам приехавшего за Амалией мистера Бишопа, две недели назад истёк срок его заключения. Он приехал в Лондон и нашёл свою сестру, стал требовать деньги и помощь в устройстве. Нрав у него всегда был премерзкий, но теперь стал и вовсе невыносим. В итоге он оставил записку, что нашёл работу, но ничего не успевает, поэтому умоляет сестру забрать костюм из ателье. Миссис Бишоп понимала, что брат просит её сделать это вовсе не от нехватки времени, а для того, чтобы она расплатилась за одежду. Тем не менее, мысль о том, что тот решил измениться и предпринимает пусть и подлые, но всё же попытки войти в люди, обнадёжила миссис. А дальше случилось то, чего никто не предполагал. На втором этаже дома, где располагалось ателье, произошёл взрыв. Говорят, какой-то алхимик-недоучка ставил опыты. Обвалился потолок, а посетителей не только пришибло, но и залило ядовитой субстанцией сложного происхождения. Говорят, миссис Бишоп умерла почти мгновенно, у колдомедиков не было шансов.
Амалия узнала об этом вчера вечером и была поглощена неожиданным горем. Эмма не отходила от подруги, пытаясь разделить нестерпимую боль юной девушки. До обеда Милтон собрала её и передала в руки родни, но легче не стало.
За обедом она была непривычно молчаливой и угрюмой, мысли пожирали её изнутри. Что-то расшаталось, и девушка перестала чувствовать опору под ногами и ту непоколебимую веру в привитые с детства убеждения, которая стала её стержнем. Мисс Милтон была разочарована и растеряна, всё казалось таким неправильным, что эта страшная несправедливость будто обретала если не плоть, то силу и душила за горло. Эмма пряталась до самого вечера возле поросших плющом оранжерей. Девушка не могла унять слёзы, ей хотелось сейчас оказаться в объятиях родителей, услышать их слова и развеять все страхи и сомнения, которые точили её изнутри, стирая слой за слоем, норовя изглодать до костей.
Лишь к вечеру Эмма, замёрзнув, показалась из своего укрытия. Она отчаянно нуждалась в обществе того, кто мог бы, если не заменить ей родителей, то хотя бы поддержать и помочь справиться со смятением, не дать сорваться в пропасть отчаяния. Эмма не успела подумать об этом, как наткнулась взглядом на фигуру профессора Дамблдора, которая мелькнула где-то в коридорах. Эмма прониклась к профессору искренней симпатией с первого дня. Его манеры и суждения вдохновляли, первая неопытность и усердное старание только умиляли, да и было просто что-то близкое в этом особенном человеке.
- Профессор Дамблдор! – окликнула его Эмма, вытерев глаза, и подбежала поближе. Она запыхалась и шмыгала носом, её лицо было красным и опухшим, под глазами красовались синяки, но хуже всего этого было непривычное отчаяние, которое сквозило у хаффлпаффки в глазах. Мисс Милтон терялась, начиная разговор.
- Я пропустила з-занятие сегодня, - тихо проговорила Эмма, её дыхание было сбито от бега и плача, поэтому слова давались с трудом. – Могу ли я сде-сделать что-о-нибудь?
Ей было ко всему совестно. Пропускать урок любимого преподавателя прежде казалось немыслимым. Она боялась, что это будет воспринято как неуважение.

Отредактировано Emma Milton (2017-06-09 21:47:09)

+3

3

Вот и подошёл седьмой год преподавания. Для Альбуса Дамблдора это был своего рода первый профессиональный юбилей: в конце этого учебного года он будет провожать во взрослую жизнь тех самых некогда первокурсников, которых угораздило поступить в Хогвартс в тот же год, когда его приняли туда на работу. В отличии от всех прочих своих студентов, именно их он вёл с самого начала и теперь подводил к самому концу. Забавно, но Альбус так отчётливо помнил тот, первый день, и как, согласно традициям школы, в должности профессора Трансфигурации встречал горстку детей, приплывших к школе на лодках, на лестнице, ведущей в Большой зал. Как видел светящиеся радостью и восторгом лица, завороженные красотой, таинственностью и величием тысячелетнего замка глазаа, в то время как сам волновался настолько сильно, что то и дело прятал руки в широких рукавах мантии – чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Тот момент был переломным. Альбус чувствовал, что все эти дети практически вверяют ему свою судьбу и теперь будет так бесконечно важно, каким он предстанет перед ними. Они будут ровняться на него, будут следить за ним, и любое неосторожное слово может действительно ранить. Боже, как же Альбус боялся всего этого! Пернель, зная об этом, писала ему тёплые письма, уверяя Дамблдора в его силах, в том, что именно он должен быть примером для детей, потому что у него такое большое сердце и добрая душа. Ник по большей части закатывал глаза, потому что давно готовил своего протеже к этому пути, и не собирался выступать в роли успокоительной жилетки. Ну или Фламель просто говорил, что готовил Дамблдора именно к этому, утаивая свои настоящие намерения. Альбус всегда допускал, что бессмертный знает намного больше, чем кто-либо из живущих. Но как бы там ни было, в тот вечер, глядя в лица этих детей, улыбаясь им, Альбус последний раз подумал о том, чтобы сбежать. Но, стоило этой мысли мелькнуть в голове, как она тут же растворилась за своей бесполезностью: Альбус сделал первый шаг по этому пути и теперь дороги назад не было. Теперь его жизнь тесно переплеталась с великой школой магии и волшебства Хогвартс.
Октябрь, как и всегда, тот самый месяц, когда обучение начинает набирать обороты. Вроде как сентябрь, за который все приходили в себя или обосновывались на новом месте, уже позади, а теперь надо по-настоящему серьёзно браться за ум. В том числе и профессуре: материал усложнялся, и время экзаменов приближалось даже для преподавательского состава – нужно было успеть запихать в юные головы ещё очень много знаний. Так что работали и парились на лекциях не только студенты, но и их профессор. Но на одной из них, проходившей по выбранному профилю у старшекурсников, Альбус не заметил одной из своих студенток. Эмма Милтон, очень светлая и положительная хаффлпаффка, отсутствовала, и никто из её сокурсников не смог толком объяснить, что с ней такое. После занятий Альбус подозвал старосту факультета и попросил разобраться с этим вопросом, а потом поставить его в известность. Сам про себя Дамблдор надеялся увидеть девушку за ужином, но и там её тоже не оказалось. Староста пожимал плечами, Альбус сказал искать дальше.
- Если в течении часа вы не найдёте её, немедленно сообщите мне об этом, вы поняли? – Альбус смотрел семикурснику прямо в глаза, и выглядел крайне серьёзно.
- Да, профессор, - юноша даже немного растерялся, но ничего страшного: пусть почувствует, что значит переживать за других, находясь на руководящей должности.
Ко всему этот конкретный староста был с Гриффиндора, а своим студентам Альбус считал почти долгом пенять сильнее, чем всем прочим.
Отослав парня, Альбус двинулся по коридорам, к своему кабинету, как вдруг его окликнул знакомый голос. Профессор обернулся и увидел, как к нему спешно приближается та самая пропавшая хаффлпаффка. Первой мыслью было посетовать на то, что юная мисс пропала и никого не предупредила, но, как только Альбус увидел заплаканное лицо и бесконечно растерянный взгляд, то тут же передумал. Посерьёзнев, Дамблдор поспешно шагнул навстречу. Кажется, за все годы обучения мисс Милтон ему не приходилось видеть её такой разбитой. Теперь ему казалось, что она замёрзла – он заметил чуть посиневшие губы, выделявшиеся на бледном лице, вкупе с красными от слёз глазами. Рыдания явно были длительными, а причины для у них у такого жизнерадостного человека, как мисс Милтон, должны были быть серьёзными и вескими. Альбус заволновался сам.
- Эмма, - на выдохе произнёс он, и положил руку девушке на плечо: она дрожала, - где вы пропадали? Что случилось?
Но, задав эти естественные вопросы, Альбус тут же понял, что школьные коридоры – это не подходящее место для доверительного разговора.
- Пойдёмте в мой кабинет, вам надо согреться, - не дожидаясь ответа, Альбус повёл студентку за собой, не отпуская её руки.
- Знаете, мы с МакМиллином искали вас, - Альбус тепло улыбнулся, пропуская Эмму вперёд, в лекционную. – Я только что отправил его прочёсывать школу и заглядывать под каждый стул и куст.
Дамблдор провёл её через всю лекционную, направляя в свой кабинет. Там уже был разожжён камин – малыш Смайк всегда заботился об этом, - а главное, там никто не сможет им помешать. К тому же, мисс Милтон ведь не ужинала.
Внутри кабинета профессора было тепло, уютно, и как-то по-домашнему. Альбус и сам был из тех людей, которые нуждались в «своём уголке», и этот кабинет был тем самым местом, где он мог расслабиться, погрузиться в чтение чего-то на свой вкус, и придаться написанию очередной статьи, касающейся исследований в области собственного предмета. За семь лет всё здесь уже носило его отпечаток, кое-где выдавая и особенности жизнедеятельности: на столе, располагавшимся рядом с окном, царил ужасный беспорядок из пергаментов и каких-то магических приспособлений (или трансфигурированных предметов?), как раз подходящих под статус рассеянного и увлечённого своим делом, немного чокнутого профессора.
- Садитесь к огню, Эмма, у вас руки совершенно холодные, - Альбус вынул из ящика стола небольшой пергамент, разорвал на две половину и чиркнул что-то на них обеих, после чего сложил в четыре раза и махнул палочкой: пергаменты поднялись в воздух, вдруг возомнив себя бумажными птицами, и выпорхнули в чуть приоткрывшийся специально для них дверной проём. Разделавшись с этим, Альбус сел напротив своей студентки, занимая соседнее кресло, и снова взглянул на неё. – А теперь рассказывайте, - мягко попросил он.

+4

4

Есть волшебники, которые одним присутствием облегчают страдания, их голос осторожно прокрадывается в самое сердце, заботливо, словно материнская колыбельная, пытаясь вернуть хотя бы толику если не умиротворения, то сил, чтобы не уступать несчастью. Профессор Дамблдор был таким. Великодушный, добрый, воодушевляющий. Эмма мечтала хоть сколько быть похожей на него и грустила, что этот замечательный человек декан не её факультета. И вот сейчас, стоило ему оказаться рядом, как в колком мраке раздирающего плача души посветлело.
Профессор попытался участливо расспросить девушку о произошедшем, но её мысли были так путаны, а дыхание сбито, что она только горько вздохнула, стирая с опухших глаз неподконтрольную солёную влагу. Ответ не мог ограничиться лаконичным «умерла миссис Бишоп», если бы только в смерти заключалось горе человеческое. Пытливый ум юной девушки мучил её вопросами, но они казались бессвязными неоформленными росчерками. Нервическое возбуждение не давало сосредоточится и собраться с мыслями, поэтому приглашение профессора было очень кстати. Мисс Милтон даже не попыталась противиться, она слишком ослабла от своих переживаний, потому податливо проследовала за Дамболдором.
- Ох, прости-и-те, - неловко и виновато отозвалась Эмма, представив, что подняла на уши профессора и старосту, - я не ду-у-мала, что меня будут искать.
Но, признаться, такое внимание теплом затрепетало в груди юной девушки, любой леди будет приятно знать, что о ней беспокоились. А уж когда о тебе печётся любимый преподаватель – это маленькое счастье для таких как Эмма. Участие в поисках МакМиллиана, несмотря на то, что старосты факультетов так или иначе занимают мечтательные головки девочек половины школы, меркло перед заботой профессора Трансфигурации. Эмма сжала ладонь Дамблдора, согреваясь этим прикосновением во всех смыслах.
После заурядной лекционной комнаты показалась и школьная обитель профессора. Внутри царил некоторый обжитой беспорядок, который лишь придавал непринуждённости приветливой уютной атмосфере. Эмма не была здесь прежде и с интересом осматривалась, на время отодвинув свою печаль.
- Благодарю, профессор, - девушка приняла приглашение. Она забралась в кресло, протягивая руки к огню – и впрямь озябла. Языки пламени щёлкали искрами, извиваясь, подобно гриве гриффиндорского льва. Вдох. Выдох. Вдох. Ещё немного и к хаффлпаффке начало возвращаться самообладание. Её дыхание выровнялось, на бледном лице проступил лёгкий румянец, а глаза, наконец, высохли - Мисс Милтон старательно протёрла их кружевным платочком, который тут же спрятала обратно под мантию, наивно полагая, что он более не пригодится.
Заворожённо она наблюдала за тем, как выпорхнули из-под палочки Дамблдора бумажные крылатые создания. Альбус устроился напротив. Тепло пробралось под одежду и пробуждалось изнутри. Эмма поджала губы, потупив взгляд. Самое трудное – начать. Она хотела сказать так много, что не могла произнести и слова.
- Мама Амалии Бишоп умерла. Вы знали? – заговорила, наконец, мисс Милтон, несмело подняв взгляд на профессора. – Я была с ней вчера и сегодня. Она уехала утром. Бедная Лия, я должна была поехать с ней! – в горле снова появилось напряжение, губы девушки заметно задрожали. – Я знала миссис Бишоп! Эта женщина не заслужила такую смерть! Их семья не заслужила такое горе! – Эмма на мгновение притихла, собираясь с мыслями, чтобы сказать главное. – Это несправедливо! Так не должно быть! Почему? Почему умирает чудесная женщина, которая никому не причинила зла, а подлый преступник остаётся жить? В чём тогда смысл? – голос Милтон срывался от отчаяния, она нахмурилась и часто задышала, закрыв лицо руками. Для неё это было важно, весь мир готов был вот-вот рассыпаться под ногами. Эмма жила своими идеалами, теми постулатами, которые вложила в неё любящая семья, как больно и страшно ощутить приближение разочарования, встать на распутье, потерять веру. Лишиться веры было для неё хуже болезни.

Отредактировано Emma Milton (2017-08-24 00:10:54)

+2

5

Одна из записок упорхнула к МакМиллану, чтобы остановить спешные поиски пропавшей, но нашедшейся хаффлпаффки. А вторая – на кухню, к эльфам, чтобы они организовали доставку пропущенного мисс Милтон ужина в кабинет профессора Трансфигурации. Альбусу не хотелось звать к себе Смайка и отдавать распоряжения вслух. Это могло сбить и смутить девушку, тем самым не дав выговориться. Потрескивающий в камине огонь располагал к искреннему разговору и должен был вскорости согреть холодные руки юной студентки, и, может быть, подсушить слёзные дорожки на щеках. Мисс Милтон никогда не была похожа на девушку, которая могла бы довести себя до подобного состояния по какому-то несерьёзному поводу. Потому Альбус действительно беспокоился о том, что могло вызвать подобную реакцию, и заранее был настроен помочь всеми силами.
Услышав слова Эммы, профессор на мгновение замер, а потом тяжело вздохнул, не отвечая сразу, давая возможность договорить. Трагедия в семье Амалии Бишоп была известна всему преподавательскому составу. Но чего Альбус не знал, так это о настолько тесной дружбе двух юных волшебниц. Альбус старался запоминать каждое имя, не пропускать никого из виду, насколько было в его силах, помня о том, насколько пагубным может быть неправильное влияние на юные умы. Но всё же, если на своём факультете профессор ещё и мог заметить какие-то постоянные дружеские отношения между студентами, то с другими было уже сложнее. Искренняя преданность Эммы своей подруге, такое бесконечное сочувствие чужому горю восхищало. Но вместе с сопереживанием, слова о «несправедливости и смысле» напомнили о собственных незатягивающихся ранах. К своим тридцати шести годам Альбус Дамблдор прекрасно знал, что такое Смерть, и, в особенности, то, когда она уносит жизни людей, незаслуживающих скоропостижного конца.  «Почему?» - спрашивает Эмма, глядя на своего профессора заплаканными глазами, на поверхности которых уже поблёскивали, отражая всполохи каминного огня, новые слёзы. И этот вопрос, вдруг, на одно мгновение, воплощается знакомым, родным, но холодным голосом.
«Почему Ариана мертва, а ты – ты жив?»
Голос родного брата не отзвучал в сознании. Лишь один мимолётный призрак собственных воспоминаний, никогда не покидавших памяти. Они лишь мелькнули в девичьем взгляде, молчаливые и обвинительные. Альбус моргнул, будто напоминая себе, что это не его жизнь. Не его история. Вот только как объяснить, как ответить? Ответить на то, чего страшился сам; объяснить, чего сам до конца не понимал. Сидя напротив своей студентки, прокручивая в голове её слова, Альбус подумал, что для себя он не был тем, кто «не причинил никому зла». Нет, он – это…
- Да, я знаю об Амалии, - негромко ответил профессор спустя пару секунд. – Мы все глубоко скорбим о её горе, - и вновь, как никто другой, он понимал, насколько глупо сейчас звучали его слова. Когда в чью-то жизнь входила Смерть, только тот, кто сам сталкивался с ней, мог действительно скорбеть. Но в случае с юной мисс Бишоп Альбус понимал, что больший ужас от случившегося будет заключаться не столько в смерти матери, как бы чудовищно это ни звучало, сколько в вынужденной жизни вместе с дядей, как самого ближайшего родственника, до того момента, как девушка достигнет совершеннолетия. Осознание этого придёт позже и только усугубит боль утраты.
Альбус поднялся с места, подошёл к креслу, в котором сидела хаффлпаффка, и тихо опустился на корточки рядом. Девушка закрыла лицо руками, и Альбус впервые в жизни терялся, не зная, как помочь, хотя в этот момент хотел этого больше всего на свете. Ладонь профессора аккуратно опустилась на плечо девушки, в немного неловком жесте поддержки.
- Эмма, ты не должна себя так терзать, - тихо и мягко проговорил Альбус. – Смерть, она… всегда приходит неожиданно. Почти всегда. И, даже зная, что это произойдёт, не сможешь быть к этому готовым. И в этот момент очень важно иметь рядом с собой людей, которые помогут справиться с горем, - он прервался на секунду, позволив себе вздохнуть. – У Амалии есть такой человек, и это ты. Я знаю, что тебе больно, но сейчас именно ты станешь самой крепкой и самой надёжной поддержкой для мисс Бишоп. Сейчас тебе… нельзя опускать руки.
Альбус сжал её плечо чуть сильнее. Он не знал, как правильнее сказать то, что чувствовал. Ведь даже в такой ситуации он должен был помнить о педагогичности, о правилах поведения между профессором и студентом, но кажется, что происходящее сейчас было настолько субъективно, личностно и важно, что официозу не могло быть места. Или, всё же, должно было?
- Эмма, - голос Дамблдора по-прежнему тих, но по-отечески мягок и надёжен. Сейчас он сам для мисс Милтон «крепкая и надёжная поддержка». – Что бы ни произошло в жизни, смысл всегда только в одном: в любви. В милосердии и прощении, которые она порождает. Эмма, у тебя большое и доброе сердце. Тебе любви дано много. Это для того, чтобы ты отдавала её. И Амалии ты сейчас нужна как никогда раньше.

+2


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » No Justice