Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
ФОРУМУ ИСПОЛНИЛСЯ ГОД!
Поздравляем нас всех, друзья! Обо всех новинках и плюшках вы можете узнать из темы Новостей.
18/04/2018
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив анкет » Alfred Stonetown


Alfred Stonetown

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

ALFRED MEREDITH STONETOWN
КАРТОЧКА ПЕРСОНАЖА

Код:
<!--HTML-->
<div class="perg">
   <div class="card-image">
      <img class="photo" src="http://sd.uploads.ru/4Yzi6.jpg">
      <img class= "zavitok" src="http://forumfiles.ru/files/0018/4b/11/40438.png">
   </div>
   <div class="card-info"><b>Имя:</b><br>
Альфред Мередит Стоунтаун.
В кругу родных и близких обычно употреблялось обращение "Мерри", но этот же вариант использовала Соледад, поэтому в последние годы Стоунтаун не переносит его звучания.
<br><br><b>Дата рождения и возраст:</b><br>
12 сентября 1883; 44 полных года.
<br><br><b>Занятость:</b><br>
Бывший агент М.А.К.У.С.А.; ныне член межгосударственной лиги авроров (М.Г.Л.А.); детектив.
<br><br><b>Внешность:</b><br>
James D'Arcy
   </div>
</div><br><br>

ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ
В юности Альфред обладал невесомой внешностью карандашного наброска, - правильные и тонкие черты настойчиво избегали чужой памяти, и лицо Стоунтауна в воспоминаниях других людей оставалось практически всегда размытым пятном. Бесцветные тонкие волосы, мягкие деликатные интонации быстрой, но богатой и грамотной речи лишь усиливали этот эффект. Его требовалось видеть ежедневно в течение по меньшей мере пары недель, чтоб начать узнавать. Полностью слиться с ландшафтом мешал лишь заметно высокий рост - шесть футов и три дюйма.
Возможно, более амбициозному человеку такая особенность нанесла бы глубокую травму, Альфред же почитал её большим подспорьем в нелёгком деле детектива и был несколько расстроен, когда годы начали вносить в его облик свои коррективы, сводя невзрачность на нет. Черты сделались резче, отразив свойственную его характеру саркастичность и острый ум, в голосе прибавилось хрипотцы, а в волосах - седины, однако внешность Стоунтауна по-прежнему прекрасно работает как чистый лист, на котором умелые руки нарисуют что угодно, вооружившись нехитрыми средствами маскировки. И его лицо по-прежнему мало кому удаётся запомнить с первого раза.
Зато манера держаться и стиль запоминаются хорошо: вероятно, в качестве компенсации невзрачных черт Альфреду от природы перепало в достатке редкого таланта производить нужное впечатление, тонкого вкуса и особенной, животной грации отточенно-точных жестов.
Последние пять лет перед тем, как Стоунтаун присоединился к МГЛе, легли на его плечи тяжёлой пыльной пеленой, вновь размыв черты, приглушив голос и потушив взгляд. Но жизнь быстро возвращается к нему по мере того как разуму приходится решать новые задачи - как известно, для острого ума напряжённая работа лучше любого допинга.
В связи с последствиями проклятия, которому Альфред подвергся на службе, хромает на левую ногу, также периодически отказывает левая рука. Хромоту способен на время победить при помощи заклинания, однако пользуется этим в редких случаях, поскольку по окочании действия боль в ноге многократно усиливается и сопровождается общей слабостью.

БИОГРАФИЯ
¦ Место рождения: Тусон, штат Аризона; Соединённые Штаты Америки.
¦ Известные родственники: Мод Эмилин Стоунтаун (дев. О'Брайен) - мать,
Джаспер Миллард Стоунтаун - отец.
Миллард Джереми Стоунтаун - старший брат и наследник семейного бизнеса, женат, имеет двоих сыновей.
Джаспер и Джереми - племянники, проходят обучение в Ильверморни.

Соледад Эдит Кастильо Берналь Стоунтаун - супруга, погибла от рук адептов Нового Салема в 1921 году, в Нью-Йорке.

Род Стоунтаунов занимался разведением гиппогрифов ещё в Европе, пока один из младших представителей семейства не принял решение отправиться в Новый Свет , рассчитывая на отсутствие конкуренции в молодой стране. В те времена контроль границ не был ещё так серьёзен, и ему удалось провезти с собой пару яиц, упаковав их точно хрустальные вазы.
Теперь Стоунтауны разводили гиппогрифов по обе стороны океана.
Альфред вырос на магической ферме в небольшом оазисе в окрестностях Тусона, скрытом от глаз не-магов. Вежливость, уважительное отношение к любому живому существу - эти ценности он впитал с молоком матери, с жаркими лучами аризонского солнца, с ключевой прохладой колодезной воды. С гиппогрифами, знаете ли, иначе нельзя, фальшь они чувствуют тонко, а значит, уважение должно идти от сердца. Может быть, от случайного гостя они и потерпят лицемерие, но чтобы жить с ними бок о бок день ото дня, необходимо обладать лучшими качествами в самом деле, а не напоказ.
Кроме гиппогрифов, поголовье которых на ферме в разное время насчитывало от десяти до восемнадцати особей, Стоунтауны содержали пару гранианских крылатых коней, несколько семейств лунных тельцов и рыжего низла со сложным противоречивым характером. Им также было известно, где неподалёку от фермы свила себе гнездо птица-гром, они окружили это место защитными чарами и по мере возможности следили за тем, чтобы птицу не потревожили случайные не-маги.
Родители Альфреда были одержимы своими подопечными и любили их не меньше собственных детей (в минуты обид мальчикам казалось порой, что даже больше). Миллард унаследовал их любовь к фауне и с ранних лет знал, что будет управлять фермой, когда родители состарятся. Альфред же, хоть и любил животных, и пронёс через жизнь эту любовь, в особенности - нежную привязанность ко всем крылатым и пернатым созданиям, - втайне всегда радовался настроению Милларда и тому, что ему самому повезло оказаться младшим братом, поскольку перспектива провести всю жизнь среди аризонских пустошей не грела его душу. Он жаждал большего, что подтвердила птица-гром в вестибюле Ильверморни, когда Альфред ступил на каменный гордиев узел, - приветственно захлопав крыльями.
Впрочем, вампус тоже был рад встрече с младшим Стоунтауном, о чём возвестил воинственным рёвом.
Альфред был озадачен, поскольку не ожидал реакции от кого-то, кроме Рогатого змея, который, разумеется, тоже проявил благосклонность, - молча, как и полагается истинному мудрецу, он возжёг пламя кристалла в царственном лбу.
Хотя бы пакваджи остался неподвижен вместе со своей стрелой. Разумеется, было бы очень лестно оказаться тем самым редчайшим волшебником, который удостоился чести быть принятым на любой факульет на свой выбор. Но этот самый выбор без того оказался труден. Бросив извиняющийся взгляд на Змея, Альфред повиновался первому движению восторга и ушёл под лоно крыльев птицы-гром, откуда, казалось, вопреки репутации факультета, веяло чем-то знакомым и родным, ведь ему довелось не раз пообщаться с живой грозовой птицей.
Это решение окончательно определило его судьбу. Авантюрность, которая в прежней жизни Альфреда, на ферме, не находила себе выхода, разгорелась ярким пламенем в кругу других избранников птицы-гром. Вместе с одноклассниками Стоунтаун не раз влипал в истории и находил приключения на костлявую пятую точку, что для студентов грозового факультета является скорее правилом, нежели исключением. Что до его интеллекта, который едва не увёл Альфреда по иному пути, на факультет Рогатого змея, - то ему нашлось лучшее приложение. Змей привечает учёных, чей удел - путешествия меж страниц и вверх по лестницам библиотек. Стоунтаун желал иных путешествий. Мир, который не терпелось ему увидеть, таился не в книгах и картах, он ждал за окном*. И Альфред знал, чувствовал, что ждёт он тоже с нетерпением.
Интеллект его подобен снитчу - такой же быстрый, юркий, манёвренный. И блестящий. Он проложил для Альфреда тот путь, которого так жаждал его авантюрный характер, и путь этот вёл прямиком в Нью-Йорк, в штаб-квартиру МАКУСА, где, пройдя стажировку в штабе мракоборцев, остался служить детективом.
Одна из международных конференций по обмену опытом подарила ему первые волнительные знакомства с волшебниками из-за океана. Со многими из них он сохранил добрые отношения, с одним его связали узы настоящей дружбы. Сошлись они, как ни странно, на теме вовсе не детективной - в окрестностях замка, где вырос Мирко, обитало около полусотни грифонов, которые, как известно, являются близкими родственниками гиппогрифов. Услышав об этом, Альфред пришёл в возбуждение, малосвойственное его обыкновенно сдержанному, хоть и авантюрному характеру. Ему возомнилось, будто он встретил человека, выросшего буквально в той же песочнице, и на выяснение сходств и различий волшебных пернатых ушло по меньше мере пять полномасштабных бесед, прежде, чем молодые люди переключились на иные темы.
Хотя, то, насколько крепкой оказалась эта дружба, стало ясно лишь позднее. В те времена все были молоды, взбудоражены открывающимися возможностями, осознанием глубины собственных способностей и особенной, острой осязаемостью реальности, которая прежде, из родного дома, из школы, даже с позиции стажёра казалась отчасти игрушечной и лишь теперь сделалась настоящей. Опасность пьянила, свобода окрыляла, молодость воспламеняла взгляд.
Знакомства открыли Альфреду заокеанский волшебный мир, который свободой, казалось, дышал. Там, в Европе, не существовало закона Раппапорт, и путешествуя, он увидел немало полукровных волшебников и тех, кого узы дружбы и даже брака соединили с не-магами. Это казалось странным, отчасти диким, но в то же время будоражаще заманчивым. Возможно, следовало пожить в Европе подольше, а может быть, остаться там навсегда. О браке, впрочем, Альфред в те времена ещё не думал. А в определённый момент задумался - но вовсе не в положительном ключе. Его друг Мирко - тот самый, что подарила ему летняя детективная практика в Нью-Йорке, - увяз в сетях безнадёжной и бессмысленной страсти, и картина сия показалась Альфреду, принявшему деятельное участие в спасении утопающего в горе, разочаровании и вине, столь плачевной, что он едва ли не принял обет безбрачия. Видеть, как выдающийся ум и ещё более выдающиеся магические таланты практически гибнут, буквально раздавленные неподъёмной плитой тщетных неприложимых чувств было невыносимо. Пришлось принять отчаянные меры и проявить всё своё обаяние, задействовав налаженные ко времени связи, чтобы найти для Мирко работу. Хорошая работа - вот лучшая соломинка для утопающего, если у этого утопающего ещё целы мозги, не сточены в ничто разыгравшимся сердцем, - так полагал Альфред. Сердце - мышца важная, однако же человека делает человеком его мозг. И мага - магом, что показательно.
Обет безбрачия, впрочем, Альфред так и не принёс, а значит, сердце его оставалось открытым всем ветрам, пока однажды, для него совершенно неожиданно, в него всё-таки не постучали.
Её звали Соледад, что в переводе с испанского означает "одиночество".
Он не раз задавался вопросом, отчего испанцы дают своим дочерям такие странные имена: Соледад, Долорес, и совсем уж удивительное Concepción? Наконец-то было, кому задать этот вопрос вслух.
Она рассмеялась, и сообщила, что, называя дочь Одиночеством, родители надеялись, что там, где уже есть одиночество, другому одиночеству - настоящему - места не найдётся. Что касается Концепции, то у неё нет точной информации, но есть несколько догадок.
Она была журналисткой, выросла в Мексике, окончила Кастелобрушу, теперь работала в Нью-Йорке. Она была полна загадок - этакая загадочная гидра: стоило решить одну, и на освободившемся месте возникало три новые. Разум Альфреда, жадный до головоломок, Соледад захватила быстро и практически без остатка - пришлось даже взять небольшой отпуск, чтобы прийти в себя и вернуться к решению иных задач, не касающихся мисс Кастильо. А мисс Кастильо в скором времени сделалась миссис Стоунтаун.
То, что связало Альфреда с Соледад, нисколько не напоминало ему угнетающую тяжесть пагубной страсти, которая в своё время вызывала у него в душе отторженое в отношении всякого рода романтических связей. Она не подавляла его - напротив, она вдохновляла. Оправившись от первого потрясения, он ощутил, что теперь, когда в жизни его появилась Соледад, разум стал работать острее, а взгляд сделался точнее и чётче.
Годы рядом с ней пролетали подобно неделям, Стоунтауны начали задумываться о пополнении, но чаяниям их не суждено было сбыться.
Расследуя одно из особенно запутанных дел, Альфред подвергся воздействию проклятия впечатляющей силы. К счастью, ему удалось купировать его и последствия не были столь плачевны, как могли бы быть, однако, устранить их полностью не удалось, и с той поры отрезок времени, оставшийся жизни Альфреда, обрел весьма конкретные рамки. Ему оставалось приблизительно десять лет, однако, существовал шанс в течение этих лет найти способ избавиться от проклятия окончательно. До этого момента о детях не могло быть и речи, поскольку тёмные проклятья имеют неприятное свойство передаваться по наследству.
Беда, как известно, одна не приходит, и вскоре после этих неприятных событий произошло ещё одно, куда более страшное и совершенно непоправимое.
По неосторожности Соледад, обычно такая внимательная и собранная, аппарировала на глазах двоих не-магов, по роковому стечению обстоятельств оказавшихся адептами Общества Нового Салема. На следующий день они уже подстерегали её, ничего не подозревающую, в том же месте. Они появлялись там и прятались, чтобы не спугнуть её, в течение недели - о, их нельзя было бы обвинить в беспочвенности подозрений. Салемцы накрепко убедились в том, что имеют дело с ведьмой, прежде чем нанести удар.
Только вот на этом месте искры благоразумия угасли: суд линча не смутил мятежные души. Двоих оказалось достаточно, чтобы обвинить, осудить, вынести приговор и привести его в исполнение.
Обо всём этом Альфред узнал, когда было уже слишком поздно. Все дни, когда двое помешанных выслеживали его Соледад, он преспокойно жил и работал, и ничего не заметил. Ему казалось, что он прозрел - но вышло, что был он слеп точно крот. Доводы друзей и сослуживцев, указывавших на то, что он ни коим образом не мог бы узнать об опасности, угрожающей Соледад и предотвратить её, не долетали до рассудка Стоунтауна, который был смят и раздавлен её смертью. Никакие здравые доводы не имели шансов добраться до него. Он провёл расследование, нашёл двоих убийц, которые не только не испытывали раскаяния, но и были горды тем, что совершили. Огромного напряжения душевных сил стоило Альфреду не опуститься до самосуда и сдать преступников в руки аврората. Дальнейшей их судьбой он не интересовался. И не вернулся на службу в МАКУСА.
Он не мог вернуться в ту жизнь, где рядом была Соледад, и не хотел возвращаться ни в какую другую. Он отклонил приглашение брата пожить на ферме, где общение с крылатыми созданиями свободы могло бы вернуть ему веру в жизнь. Отклонял и все прочие приглашения, заперевшись в собственной добровольной тюрьме, в которую превратилась квартира, где он был так счастлив с женой.
От окончательного и бесповоротного погружения в пучину безумия Альфреда спас Мирко, точно отдавая старый долг. Друг ворвался в его жизнь, чтобы вытащить его из ямы подобно тому, как когда-то сам Альфред вытаскивал его. И пусть эта яма разительно отличалась, причиной была снова любовь. Аргумент же, припасённый Мирко, был куда значительнее и весомее работы с Вильгельмом Гриндевальдом. Хотя, без Гриндевальда тут не обошлось.
"Ты мне нужен, Альфред," - так он сказал, а потом назвал Стоунтауна призраком.
Что ж, призраком он и был. И не боялся смерти, но Мирко честно предупредил, что она возможна. Если уж суждено умереть, то много предпочтительнее встретить смерть там, на войне, бок о бок с друзьями - во всяком случае, как минимум один друг будет рядом, - чем поддаться искушению безумия и наложить на себя руки. Или дождаться, пока кровожадное проклятье, дремлющее где-то в глубине его существа, справится с хозяйскими путами и разинет клыкастую пасть, чтобы разорвать на куски жертву, которой его так долго дразнили.
А квартира в Нью-Йорке пусть остаётся пустой. Навряд ли ей найдётся новый владелец, впрочем, возможно, кому-то нравятся портреты величайших злодеев, вырезанные в стенной шуткатурке.

*Выдающиеся интеллектуальные способности; мыслит системно, иногда в процессе размышлений рисует на первом попавшемся клочке бумаги схемы, чаще - проектирует те же схемы у себя в голове, в расширенном "3D-формате". В одинаковой степени владеет навыками построения цепочки рассуждений от частного к общему и от общего к частному. Обладает хорошей памятью и внушительным количеством знаний, которые в его голове грамотно упорядочены и систематизированы.
*Магические способности выше средних, особенно преуспел в заклинаниях: очень быстро и точно схватывает все нюансы интонаций и движений палочки.
*В связи с разнообразными делами в его карьере, в ходе расследования которых пришлось не раз сталкиваться с иностранцами и иноземными культурами, неплохо говорит по-немецки, связно изъясняется на французском и болгарском языках, знает некоторое количество китайских иероглифов и японскую слоговую азбугу "катакана".
*Отлично освоил верховую езду, в особенности это касается созданий, оснащённых крыльями (на них Альфред и учился верховой езде).
*Волшебная палочка изготовлена из грецкого ореха, в сердцевине - перо птицы-гром, той самой, что жила в окрестностях его родной фермы.
*Патронус принимает вид этой же птицы. После смерти жены Альфреду ни разу не удалось вызвать его в телесной форме.
*До смерти жены боггарт при встрече с Альфредом принимал абстрактный облик, символизирующий беспомощность и бездействие, обычно это выражалось в облаке удушливой тьмы и тишины, накрывающем его с головой. После того, что случилось с Соледад он избирает совершенно конкретное воплощение - две мужские фигуры в плащах и шляпах.
*Амортенция пахнет для Альфреда красным вином, прогретой солнцем пылью и перьями гиппогрифа.
*В зеркале Еиналеж он увидел бы Соледад живой.

ПРОБНЫЙ ПОСТ

Читать пробный пост

Тараканы.
Навязчивые мысли — они выглядят именно так. Стоит подумать такую всего раз, и она, зацепившись тонким крючком за одну из извилин, укореняется и начинает повторяться, выскакивая то и дело к месту и не к месту. Зачем он подумал о тараканах? Самое время думать о тараканах, стоя посреди сырого — в буквальнейшем смысле, — подземелья в исполосованной мышиными когтями, грязной одежде, будучи мокрым с ног до головы.
— Ещё водички? — елейно поинтересовался Ксандер, обернувшись к Торсен, и Фринг возвёл взгляд к зеркальному потолку, с которого сыпались последние солнечные брызги, которых вряд ли достанет на то, чтобы обсушить троих незадачливых искателей приключений.
А устраивать новый солнечный дождь, пожалуй, нет времени. Во всяком случае, Улла уже отправилась дальше по коридору и довольно быстро свернула к некой двери, к слову, не вызывающей у Крёкера не только доверия, но и мало-мальски приятных ассоциаций. Подземелье совсем перестало ему нравиться.
Тараканы.
Чёрт возьми, при чём здесь тараканы?!
Идея Торсен идти первой ему тоже не нравилась, ни с точки зрения личной к ней привязанности, ни интуитивно, но Крёкер никогда не относился к числу благородных героев, грудью заслоняющих нежных дам от опасности, а Вермейер, видимо, не успел сориентироваться, и вот уже Улла исчезла в тёмном проёме. "Люмос", зажжённый ею на кончике палочки, был едва различим, будто, сделав всего пару шагов, девушка умудрилась оказаться метрах в двадцати от двери. Слой темноты отрезал её от коридора, где всё ещё стояли Ксандер и Фринг.
Тараканы.
Никаких тараканов!
Крёкер неприязненно-зябко повёл плечами. Руки его по-прежнему были расставлены чуть в стороны: прижимать к телу мокрую холодную ткань бадлона не было никакого желания. Переступив с ноги на ногу, он поморщился, услышав хлюпанье в сникерах, а затем сардонически улыбнулся, театральным жестом приглашая Ксандера проходить вторым.
— Пойду замыкающим, так и быть, — кашлянул он и встряхнул ладонью, машинально метнувшейся было к лицу, - Мало ли какая дрянь следом полезет, а ты присмотри за нашей проводницей.
Хочет кавалерничать — пожалуйста. Из Фринга, грязного, оборванного и мокрого, кавалер никудышный, пугало куда лучше, а Вемайеру, что и говорить, море по колено во всех смыслах. И потом, тараканы.
Да Зигфрид же задери тараканов этих проклятых.
Оставшись в коридоре в одиночестве, Фринг поймал в ладони последние солнечные искры искрошившегося зеркала — срок волшебства истёк, — ещё раз повёл плечами, несолидно шмыгнул носом, утёр его останками чёрного рукава и шагнул в густую пыльную тьму.
Она тут же, показалось, набилась в нос и в уши, заглушая звуки, искажая запахи, и всё лезла в глаза лохмотьями чёрной плесени. Огонёк "люмоса" Уллы Торсен двигался точно в медленном танце, будто обладал собственной волей. С каждым шагом он делался ярче и медленней, пока наконец не застыл серебристым пучком лунного луча, прорывающегося в узкое зарешеченное окно тюремной камеры. Фринг остановился резко, словно напоровшись на стену, и, прищурившись, вгляделся в силуэт Ксандера, который в этом новом освещении приобрёл резкость, но изменил очертания. Это вовсе не Ксандер был, а кто-то другой — иссохший, жилистый, точно умирающее дерево или древний старик. Он сидел на табурете, нахохлившись словно ворон, взъерошенный и зловещий, и в почти облысевшем черепе, ореолом окружённом поредевшими волосами, Фринг с ужасом узнавал собственного деда. Скрипучий голос, раздавшийся спустя чересчур длинное мгновение, подтвердил его догадку, но Фринг не мог расслышать ни слова: смысл ускользал, будто дед вещал на незнакомом языке, будто мало было их общих родных трёх — может быть, всё потому, что по-настоящему общего языка у них и не было никогда. Ни слова Фринг не понимал, осознавая лишь, что с ядовитого стариковского змеиного жала сыплются одно за другим обвинения, обвинения, обвинения в несоответствии и несостоятельности, заглушаемые нарастающим шелестом. Шелест стрекотал из-под ног и, завороженный силуэтом ворона в лунном свете, Фринг не сразу обратил на него внимание, — лишь тогда, когда крохотные лапки защекотали его ноги, пробираясь под джинсы.
Тараканы.
Он содрогнулся, чувствуя, как сжался конвульсивно желудок, и вместо истошного крика из перекосившегося рта вырвался лишь нервный, задушенный выдох. Покачнувшись, Фринг инстинктивно вскинул руки, точно тараканы могли бы допрыгнуть до них и зацепиться за лохмотья рукавов, и хотел было шагнуть назад, но кто-то обхватил его пальцы и потащил вперёд — прямо на деда. Старик поднял голову, и лунный луч обрисовал в кромешной тьме выпуклости знакомого лица — вовсе не лица Сигизмунда Крёкера.
Гриндевальд.
Тараканы.
И Гриндевальд с парадного портрета в дедовском кабинете — молодой, злой, бледный как смерть.
- Инферналы! — проорал он надсадным, женским криком, срывающимся в визг.
— Иди к чёрту! — парировал Фринг, вкладываяя максимум сил в то, чтобы вырвать руку.
Вырвать руку из тонких, но сильных пальцев. Пальцев Уллы Торсен.
Стрёкот ушёл за спину, наполняясь тихим подвыванием и шорохом шагов, и, едва задержав взгляд на лице Урсулы, успев приметить незнакомую девушку с черными волосами, отливающими зеленью в призрачном освещении, Крёкер уставился на Бьерна Андерсена.
Но, вместо того, чтобы задать ему очевидный вопрос, отвернулся, чтобы увидеть то, что стрекотало, шуршало и выло всё ближе.
Инферналы, говоришь? Ну, это же лучше, чем тараканы?
— Конфринго, — пробормотал он, выбрасывая в сторону чёрной волны руку с палочкой.

КАРТОЧКА ИГРОКА
Связь:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Дата рождения:
12/03
Откуда узнали о ролевой:
Мирко, куда я без него.


* да, я цитирую Толкина внутри текста. Ну очень актуально сказано.

Отредактировано Alfred Stonetown (2018-04-12 13:58:44)

+9

2

Добро пожаловать :)
[float=left]http://forumfiles.ru/files/0018/4b/11/29544.png[/float]

ПОЗДРАВЛЯЕМ,
ВЫ ПРИНЯТЫ!

Добро пожаловать в наш волшебный на всю голову коллектив!

Для Вашего удобства мы собрали темы, которые вам стоит посетить после принятия анкеты:
♦ Занятые внешности
♦ Личное звание
♦ Список персонажей
♦ Выяснение отношений
♦ Поиск партнера для игры
♦ Аватаризация

Личную хронологию, а также перечень выясненных отношений,
Вы можете создать в этой же теме.
Желаем Вам счастливого пути в мире магии!

+1

3

http://s4.uploads.ru/OxKTp.png
http://s4.uploads.ru/oXKWs.png


название: Law & Order: Criminal Intent
дата: 17 августа 1922 года
место: Бруклин, остров Лонг-Айленд, США
участники: Alfred Stonetown, Percival Graves and Porpentina Goldstein
краткое описание: После долгого личного расследования детектив-аврор Альфред Стоунтаун выследил убийц своей жены. Однако, глава Департамента магического правопорядка, Персиваль Грейвс, должен помешать ему учинить самосуд, и исполнить то, что предписывает Закон Раппапорт.


название: Some would say you were a lost man in a lost world
дата: 28 Января 1926
место: Крепость Калето, обеденный зал
участники: Alfred Stonetown, Maria Caragiale
краткое описание: У всех решений и поступков есть последствия, но порой они бывают слишком непредсказуемы. Кто бы мог подумать, что присвоение манивших Марию кровавыми рубинами запонок и часов Стоунтауна, приведёт к тому, что эти двое, с первых минут знакомства не переносившие друг друга на дух, смогут найти что-то общее?

Отредактировано Alfred Stonetown (2018-04-20 11:22:00)

+1


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив анкет » Alfred Stonetown