Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
Карнавал прошел, всем причастным положен приз, который Лу уже готовит. Следите за обновлениями в теме аватаризации, а имена Королей ждут вас в новостях!
13/11/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив анкет » Albus Dumbledore


Albus Dumbledore

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

ALBUS DUMBLEDORE
КАРТОЧКА ПЕРСОНАЖА

Код:
<!--HTML-->
<div class="perg">
<div class="card-image">
<img class="photo" src=" http://funkyimg.com/i/2s7kq.jpg">
<img class= "zavitok" src="http://forumfiles.ru/files/0018/4b/11/40438.png"></div>
<div class="card-info"><b>Имя:</b><br>
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор
<br><br><b>Дата рождения и возраст:</b><br>
27 августа 1881 года, 46 лет
<br><br><b>Занятость:</b><br>
Профессор Трансфигурации, декан Гриффиндора, заместитель директора Хогвартса
<br><br><b>Внешность:</b><br>
Tom Hiddleston
</div></div><br><br>

ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ
С недавних пор носит очки-половинки, но только тогда, когда разбирается с документацией или проверяет работу своих студентов. Часто нахлобучивает их на рыжеволосую голову и забывает об этом, из-за чего позже начинает их искать.
Обладатель медно-рыжих волос и лазурных как небо глаз (яркий оттенок радужки – фамильная черта)
На левой лопатке есть шрам от темномагического заклятья, полученный при столкновении с обскур-сущностью Арианы много лет назад.

ПРОБНЫЙ ПОСТ

Читать пробный пост

Магия – это она всегда была всему виной.
Ему двадцать шесть лет, уже целых двадцать шесть. Знойный день, слишком жаркий. Пот тремя ручьями, дышать практически нечем, потому что воздух горит на солнце. Ему, выходцу из земель Туманного Альбиона, тяжек такой климат: ему кажется, что у него плавятся лёгкие, с каждым вздохом под палящим, беспощадным солнцем Багдада. Вот, куда завели его путешествия – в сердце раскалённых песков. Он так давно не был дома, так давно не видел своей Англии, что память о дождях и тумане практически истощилась. Она осталась где-то по ту сторону морей, так далеко, словно сюда он плыл кораблями. Хотя, он почти так и сделал. Необходимость для его «маггловской» составляющей, обойтись без магии, он же полукровка – так он себе это объяснял. И всё потому, что впервые за несколько лет ему было так не просто с ней, с магией. Она, ведь, - она, самая жестокая вещь на земле! – она дала ему всё и всё отняла. Она дала почувствовать могущество, вкусить мечту – настоящую, живую и осязаемую мечту, – чтобы потом полететь вниз падающей звездой, прямиком с небес на землю, где только боль и смерть.
Чужие боль и смерть. Со своими было бы проще.

Ему почти десять, и он умён не по годам. Старший сын, первенец, отцовская надежда, материнская опора. Даже сейчас он уже это чувствует и ему нравится его роль: он присматривает за братом и сестрой, пусть те не всегда его понимают, и всё же так нужно, ведь во взрослой жизни часто приходится выполнять это «нужно» вместо «хочется». Ему почти десять, он уже взрослый, он это знает.
Магия у него уже проявилась, а родители рассказали ему о Хогвартсе. Мальчишка Альбус, такой мечтатель, такой фантазёр, что уже представил своё обучение вплоть до выпуска. Он не просто хочет, он уверен, что добьётся многого. Так отец обещал и мать с ним соглашалась. Персиваль уже гордится им, уже говорит, что он талантливее многих и те простые заклинания, которые мальчишка выучил под надзором отца до поступления, впитал как губка, в три, нет, в четыре раза быстрее родителей! Поэтому сейчас Альбус любит магию; он дружен с ней, она ему почти покорна. Но главное в том, что она бесконечно прекрасна. И разве может хоть что-то исказить её?

Невыносимый день, невыносимый август в Багдаде. В тени сеней каменного дома, в котором он скрывается от дневной звезды благодаря своим друзьям, он снимает с головы куфию с эгалем, обнаруживая свои пламенные рыжие волосы, созвучные жестокому багдадскому солнцу. Просит воды, пользуясь теми знаниями арабского, которые ему доступны. Ещё немного времени среди этих людей, может месяц, другой, и он будет владеть их языком не хуже всех прочих, которые учил. Если, конечно, вспомнит. В его сумке древние манускрипты колдунов из числа саманидов, но они грузом висят на плече, уже пару недель, не видя света из своего заточения. Зачем он достал их? Зачем, когда знал, что не сможет, не найдёт сил открыть? Когда он начинал всё это, цель была совершенно в другом.

Говорят, что детская память избирательна. Говорят, потрясения в столь юном возрасте, как его «почти десять» или «почти семь с половиной» Аберфорта или «все шесть» Арианы, забываются, стираются из памяти, когда ребёнок взрослеет. Но знаете, что? Они врут, все, кто так говорит. Да, не лгут, а врут, самым низменным образом. Мальчишка Альбус знает – он проверял.
Ему было страшно узнать, что именно сделали те проходимцы с Арианой. Что-то подталкивало его выяснить подробности, и в то же время толчки эти, кажется, вели к пропасти.
- Альбус, где ты был? Почему она осталась одна? – Кендра смотрит на него во все глаза и её нижняя губа дрожит, когда по щекам текут крупные слёзы. Она пытается казаться серьёзной, спокойной, но ничего не может с собой сделать: её накрывает паника.
А мальчишка Альбус не знает, что ответить. Его большие выразительные голубые глаза широко распахнуты. Взгляд скользит в сторону: там Аберфорт испуганно выглядывает из-за больших перил лестницы, ведущей на второй этаж их дома, а дальше, в гостиной, спиной к ним стоит отец, неподвижный и словно немой.
- Возьми брата и идите в свою комнату, - быстро проговаривает Кендра, одновременно утирая слёзы, когда рядом снова оказываются посторонние: кто-то из друзей отца, кажется, колдомедики. «Снова», потому что они пришли в их дом час назад, чтобы проведать Ариану, которая теперь заперта в отдельной комнате. Альбус слышал оттуда её голос, точнее плачь, пока тот не сменился чем-то другим, из-за чего отец схватил его за руку, оттащил от дверей и запретил появляться рядом с сестрой.
Следующими людьми, которых мальчишка Альбус увидит в их доме на Насыпном Нагорье, будут авроры: их лица покажутся ему намного суровее, чем у друзей-колдомедиков, которые пытались утешить Кендру, но почему-то не смогли сказать ей ничего хорошего и обнадёживающего. Маги в одинаковой форме, четверо вошедших внутрь. Один говорил, а трое молчали. Молчали даже тогда, когда подошли к отцу и увели куда-то, отняв его палочку.
Мальчишке Альбусу никто ничего не расскажет, он всё узнает сам, поймёт со временем. Вслед за Персивалем Дамблдором этот дом вскоре покинут его жена и дети. И Альбус никогда больше не увидит их: ни Насыпное Нагорье, ни своего отца.

Местечко тут магическое, потому стакан с водой прилетает сам собой. Этот стакан – это весь его праздник на сегодня, всё его угощение. На самом деле он знает, что день ненавистен ему не палящим зноем, а числом «двадцать шесть»: это день его рождения, сегодня он ещё на один год пережил Ариану. Так невыносимо думать, представлять, какой бы она была в свои двадцать шесть. Может быть, она давно была бы замужем, может быть, сама стала бы мамой. Господи, это так больно, думать об этом, но проклятые мысли так и лезут в голову! Солнце, треклятое солнце плавит мозг в голове, лёгкие в груди и сердце вместе с ними. Хотя нет, до сердца солнцу не добраться – оно итак уже мёртвым грузом не даёт ему жить спокойно. Ему, уже не мальчишке Альбусу. И каждый прожитый год хуже предыдущего. Не может лечить время, не лгите! Оно не для этого создано. Оно для того, чтобы он точно помнил дни, года, когда магия отнимала, одного за одним, всех тех, кто был ему дорог.

Годрикова Впадина – это новое место, новые люди. Это новое всё. И совсем другое. Больше само слово «новое» не ассоциируется у него с чем-то хорошим, как было раньше. Теперь его «новое» это замкнутый Аберфорт, с которым всё труднее управляться; это безумная Ариана, у которой что-то разорвалось в голове, и она превратилась с нечто совершенно иное из его маленькой, всегда улыбчивой сестры; это Кендра, у которой под глазами залегли чёрные мешки, осунулись щёки и абсолютно потухли глаза. Испарилась её красота, жизнерадостность, оптимизм, как исчезло всё это из каждой, даже самой мельчайшей детали, из которых некогда состояло семейство Дамблдоров. И против всего этого выцветшего существования остались только его мечты о Хогвартсе, о которых он позволял себе вспоминать лишь ночью, наедине с самим собой, боясь доверить хоть кому-то. Он опасался, что, стоит только вспомнить о школе чародейства и волшебства, как последует неутешительный вердикт невозможности обучения. Но этого не случилось: мать отправила его учиться, доверив проводы старшего сына Батильде Бэгшот, чтобы не оставлять Ариану одну. Все последующие годы Батильда встречала его на вокзале, отвечала на его письма, превратившись из соседки в кого-то вроде доброй тётушки, или, может быть, феи-крёстной. Она знала о его успехах больше, чем знала Кендра, и радовалась за него, гордилась, обнимала при встрече так, будто делала это вместо неё. Ей же и выпала чудовищная доля рассказать ему о том, что его родная сестра убила его собственную мать…

Вода в стакане двадцатишестилетнего именинника сменилась крепким араком со льдом. Он уже давно совершеннолетний, драккл вас всех задери, потому может позволить себе несколько стаканов арабской водки! Да, несколько. Потому что так проще всего, ведь верно? Ах, да, палочка. Пресловутая волшебная палочка. Можно было бы вынуть воспоминания из своей головы, можно было бы попросить наложить чары сна без сновидений – можно было бы придумать очень много, ведь он, проклятый Альбус Дамблдор, самый талантливый маг магической Британии! Да целого мира, чего мелочиться! Даже Геллерт – Геллерт «морганин выродок» Гриндевальд не сомневался в его силе! Не сомневался… Альбус выпьет арак почти залпом, лёд плавится быстро. Поставит стакан перед собой, скажет, что нужно повторить и поморщится: немного потому, что слишком крепкий напиток тут же ударит в голову, заполняя разум туманом, в котором размываются в белое, полупрозрачное месиво все терзающие его воспоминания; но в большей степени из-за своих мыслей о Геллерте, слов, которыми назвал его в своей голове. Нет, он не думает так на самом деле, он не хочет, хотя, может, и должен был бы. Альбус закроет глаза, нахмурится, откидываясь к каменной стене. Ему так омерзительно с самим собой сейчас, так противно. У Геллерта хватило сил остаться равнодушным. А он просто жалок. И всегда был таким.

С каким триумфом он должен был вернуться в Годрикову Впадину! Он, самый лучший ученик Хогвартса, завоевавший все возможные награды, которые только были в школе. Его статьи о трансфигурации уже печатают в профессиональных изданиях, его мнением интересуются по-настоящему сильные и уважаемые колдуны и волшебницы. Ему прочат блестящее будущее, для него уже открыли все двери, надо только сделать шаг к ним и переступить нужный порог. Он был так счастлив! До исступления, до боли счастлив. Потому что тогда казалось, что нормальная жизнь вернулась к нему. Что это «всё наладится», о котором твердили все, кто знал правду, наступило. Ему кажется, он всё может, он верит, что со всем сумеет справиться. И кто знает, может быть, спустя год, другой, он найдёт способ вернуть Ариане рассудок. Живые краски на лицо матери. Живые… Но магия поступила так же, как несколько лет назад: подарив так много, решила, что пришло время ему выплачивать дань.
Ему восемнадцать, он хотел увидеть мир. Элфиас почти собрался, а теперь поник и боится смотреть в потухшие глаза Альбуса Дамблдора. Дож старается проявлять участие и, кажется, действительно волнуется. Но… но на самом деле, в конечно итоге, всё это горе не про него, не про Дожа. Элфиас никого не потерял, ничего не лишился. Он никак не мог понять, никак не мог почувствовать. Никто не мог.
Это те самые моменты, когда сущность бытия доходит до сознания окончательно, позволяя ощутить себя полностью. Те самые моменты, когда плохое случилось именно с тобой. Нет, это больше не кто-то другой, не посторонний человек, которому ты можешь сочувствовать, или близкий, в адрес которого выразишь искренние сожаления, соболезнования. Это случилось с тобой, всё. Не на кого оборачиваться, не от кого ждать помощи – теперь пропал ты.
Сколько тех блистательных дверей захлопнуться перед ним, когда узнают, что его отец умер в Азкабане, а мать убита рукой его собственной сестры? Когда он думает, что это Ариана, что она могла… нет, она сделала, она… Дышать больно. Голова плывёт от ужаса. Иногда ему хотелось кричать. Хотелось просто отвергнуть всё, что творилось вокруг, обхватить голову руками и решить, что это не с ним, это не про него! Это безумный ужас… Ему восемнадцать, он не может содержать младшего брата и ухаживать за сумасшедшей сестрой. Он же не должен, он же… нет, так нельзя! Подождите! Подождите… Он не хочет оставаться рядом с Арианой, но не потому, что не знает, как ухаживать за ней. Он же самый талантливый, он же самый одарённый и умный. Просто он… он ненавидит свою сестру, и не может пересилить это чувство. Он любил мать, он так любил отца. Он хотел, чтобы все его успехи, победы, - чтобы они это видели. А теперь… всё в земле, всё прахом. Лучше бы они умерли как-то иначе. Лучше бы умер он сам…
А потом… Геллерт. Его Альбус называет только по имени, потому что фамилия друга звучит так громоздко и пафосно, что смешит его. По-доброму смешит. Его имя берёт начаток в древнегерманском и означает что-то вроде «копья» и «отважного, сильного». Но для Альбуса Геллерт – это надежда, глоток свежего воздуха. Только он, Гриндевальд, знал, что на самом деле творилось в душе старшего Дамблдора. Знал и не отвернулся. И оттого Альбусу было так бесконечно свободно рядом с ним. Так спокойно. С Гриндевальдом, с этими бесконечным разговорами, не прекращающимися даже ночью, когда Батильда разгоняла юношей по домам и те начинали гонять своих сов от одного окна к другому, Альбус вспомнил, что умеет мечтать. И снова поверил, что всё можно изменить – теперь, как никогда раньше. Даже Дары Смерти, всего лишь сказка, виделась практически историческим фактом. Другие скажут о нём, что Воскрешающий камень нужен был ему для того, чтобы вернувшиеся родители взяли на себя ответственность за Ариану и освободили от обязанностей его. Но… это жестоко, думать так о нём. Неужели в мире найдётся хотя бы один ребёнок, который не захочет воскресить убитую мать, загубленного во тьме и одиночестве отца, если это окажется действительно возможным? «Почему… почему вы так думаете обо мне?» Он так верил, что всё может быть, как раньше. Он так отчаянно этого хотел.

Третий стакан остался почти недопитым. Очень много арака и он слишком быстро пьянеет. Не умеет пить, но ему наплевать на это. За последние пару лет он уже не может обойтись без алкоголя хотя бы раз в неделю. Может быть, прибегал бы к нему и чаще, если бы мог. Он не хочет выяснять эту закономерность, ему она не нужна. Ему нужно, чтобы ноющая боль в его груди наконец заткнулась! И, в то же время, он заставляет себя жить вместе с ней. Это его наказание, его кара, его расплата к недостижимому искуплению. Для него не может быть милосердия, потому что это только он виноват во всём. Аберфорт прав.

Ариана умерла, потому что Альбус ненавидел её. Он желал ей смерти, когда смотрел ей в лицо, он думал, что лучше бы она умерла, а не их мать. И сестра чувствовала это, потому всегда тянулась к Аберфорту. Персиваль не знал, что его второй сын оказался намного сильнее наследника. А наследник – всего лишь трус и убийца. Было бы проще считать, что во всём виноват Гриндевальд, но… Альбус знал, что правда в другом.
- Это ты! Ты убил её! – истошный, яростный вопль Аберфорта.
Альбус успевает только обернуться на голос, и брат ударяет его в лицо, сбивая с ног. Аберфорт плечистее и крепче, не такой худой доходяга, как Альбус, потому даже разница в три года не играет никакой роли: переносица хрустит и из ноздрей обильно прыскает кровь. Альбус заваливается на бок, куда-то в грязь, но не встаёт и не пытается защититься. Те, кто присутствуют на похоронах Арианы, бросаются к братьям, оттаскивая Аберфорта. Альбус поднимается на ноги, не принимая чужой помощи. Утирает нос рукой, размазывая кровь, и крепко стискивает зубы, потому что что-то горькое подкатывает к самому горлу. Он не может смотреть в глаза брата, потому что тот прав. Прав до самого настоящего ужаса и Альбусу никогда не было так страшно, как в тот день. Ниже уже некуда, хуже, чудовищнее, больнее уже не может быть! И никого нет рядом. Даже Геллерта…

Когда он проспится, его жизнь не изменится. Второй день двадцатишестилетия, и он всё тот же подонок. Но когда он проснётся, рядом с ним, на сумке, будет лежать небольшое письмо-записка, свёрнутое в пять раз. От Батильды. И только одно слово внутри: «Вернись»
Альбус внемлет просьбе и «услышит» свою давнюю фею-крёстную. Она улыбнётся ему, когда он появится на её пороге спустя несколько лет и её радость в глазах заметно смешается с печалью и болью. Женщина обнимет молодого волшебника так искренне, как никогда не обнимала, и потом ещё долго будет говорить с ним. Двадцать слов от неё и два от него – соотношение почти идеальное.
- Альбус, тебе нужно… - наконец, выпалит она, и тут же сбавит обороты, глядя на тени, залегшие в глубине его голубых глаз; она не может ему указывать, он уже взрослый мужчина, но всё же пересиливает себя, на правах «старой ворчуньи», - остепениться. Да. Обязательно. Столько красивых девушек вокруг, ты бы только взглянул! Помнишь Вильгельмину, дочь Гиллиана Драммонда? Она теперь такая красавица. К ней даже сватается один из сыновей Праудфутов. Альбус, - она повторяет его имя, видя, как в уголках его губ лишь безнадёжная ухмылка, а взгляд опускается вниз.
Ей хочется растормошить его и Альбус понимает это. Но… не понимает она. Для него больше не может быть семьи, он не заслуживает. Разве имеет право на жену и детей тот, кто убил свою сестру, бросил своего брата? Он не сможет переступить через себя. Одному лучше. Привычнее. Он не взвалит свою боль на ещё чьи-то плечи.
- Ладно, - Батильда пробует улыбнуться, подходит ближе и чуть касается рукой копны рыжих волос. – Но что я тебя заставлю сделать, так это поехать в Хогвартс, - резко меняя голос с ласкового на решительный, она поднимает его голову за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза.
- Хогвартс? – переспрашивает Альбус, хотя прекрасно слышал.
- Да, мальчик мой, Хогвартс. Твой любимый Хогвартс. Возможно, скоро там освободится место профессора Трансфигурации, и ты просто обязан попробовать.
Альбус раздумывает несколько минут, а потом поднимается на ноги, беря в свои теперь широкие мужские ладони маленькие ручки Батильды, бережно, аккуратно. Милая, заботливая Батильда. Всё ещё пытающаяся бороться за его душу. Он очень старается улыбнуться ей, но улыбка выходит вымученной. Он не отвечает, только, держа её руки, с высоты своего огромного роста нежно целует в лоб.
- Альбус, - снова зовёт его она и её голос дрожит от эмоций, но он просто не может ей ответить.
Остаётся только уйти.

9 мая 1927 года. Хогвартс, личные покои профессора Трансфигурации.
А теперь всё так, как написали бы в каком-нибудь романе: прошло двадцать лет. Двадцать лет как один день и двадцать лет как вечность. Но нет, всё не настолько вычурно. Время действительно не лечит. Но оно здорово умеет учить, показывать на живых примерах, как нужно понимать мир и собственную жизнь. Да, в свои сорок шесть ему всё ещё кажется, что не так давно было тридцать пять. Он не чувствует себя на сорок шесть, но его душа, кажется, намного старше.
Двадцать лет умеют менять людей. Двадцать лет помогли сделать это и Альбусу Дамблдору. Место профессора Трансфигурации он занял лишь в тридцать, и в прошлом году отмечал пятнадцатилетие своей службы. Небольшой праздник для себя самого, состоящий теперь не из алкоголя, отвыкнуть от которого получилось совсем не сразу и совсем не просто. Теперь он не берёт в рот и капли, с самого начала работы в школе чародейства и волшебства. Ну в самом деле, здесь ведь дети! Теперь у него чай и мармеладные лимонные дольки, в сахаре, которые он либо топит в своей чашке, либо, смакуя, рассасывает как леденец, перед тем, как разжевать.
Двадцать лет сделали его серьёзнее. Двадцать лет примирили его с его собственной болью: нет, она никуда не делась, но он научился жить с ней. Научился забывать о ней, не показывать, запирать в глубине своей души, чтобы, как он решил эти двадцать лет назад, не взваливать её на чужие плечи. Альбус умеет улыбаться, умеет шутить, смеяться, хоть последнее делает редко и лишь в кругу самых дорогих друзей. Всё ради своих учеников, ради своих ребят, которым решил посвятить жизнь и в которых одних видел свою надежду, свой свет и своё маленькое, но искреннее искупление. Может быть, благодаря этому, Небо умилосердится над нам за Ариану.
Альбус знает теперь точно: понять истинность жизни, её реальных ценностей, можно лишь тогда, когда всё это кто-то попытается у тебя отнять. Либо Провидение, по чьей воле ты пройдёшь свой узкий тернистый путь, либо ты сам своими руками загубишь то, что имеешь и только потом поймёшь, что потерял. И ещё Альбус понял, что, всё же, бывают непоправимые вещи, невозможные. Их мало, очень мало, но все они страшные. За своих учеников, совсем немногочисленных друзей он теперь готов отдать душу, и всё, что имеет. Собой дорожить он больше не хочет: не имеет права.
За окном звёздная ночь и весь Хогвартс уже спит. Альбус сидит за столом, держа в руках занесённое над пустым пергаментом перо. Уперевшись лбом в кулак, смотрит на этот лист, который должен был стать письмом уже несколько сотен раз за последние двадцать лет. И в тысячный, десятитысячный или миллионный раз он всё думает, как же начать. Может быть, просто «здравствуй», может официозное «уважаемый» к имени и фамилии. А может, «дорогой друг»? Или… «Геллерт»? Двадцать лет Альбус не мог написать это письмо и писал его каждый раз. Иногда кое-что получалось, когда он просто записывал то, что хотел сказать, минуя все обращения. Высказывался, выплёскивал на невинный пергамент то, что прятал ото всех, а потом… потом комкал это и сжигал. И как будто освобождался на какое-то время. Но даже тогда, когда, казалось, вымученное письмо, наконец, готово для роли настоящего послания, он останавливался, задаваясь миллионом вопросов. И, не найдя ни одного ответа, убирал пергамент обратно в стол, если успевал сделать это до того, как с пера соскользнёт капля чернил. Нельзя ведь отправить письмо без обращения. Нет, нельзя.

«Дорогой Геллерт, я не знаю, что сказать, что написать тебе после стольких лет. Наверное, потому, что хочу слишком многого и, при этом, не могу ничего.

Дорогой Геллерт, я оставлю все слова умирать невысказанными, если Судьба не распорядиться нам встретиться лично.

Геллерт, мне так… жаль…»

КАРТОЧКА ИГРОКА
Связь:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Дата рождения:
27 декабря
Откуда узнали о ролевой:
Я её создал.

+2

2

[float=left]http://forumfiles.ru/files/0018/4b/11/29544.png[/float]

ПОЗДРАВЛЯЕМ,
ВЫ ПРИНЯТЫ!

Добро пожаловать в наш волшебный на всю голову коллектив!

Для Вашего удобства мы собрали темы, которые вам стоит посетить после принятия анкеты:
♦ Список персонажей
♦ Занятые внешности
♦ Личное звание
♦ Выяснение отношений
♦ Поиск партнера для игры
♦ Аватаризация

Личную хронологию, а также перечень выясненных отношений,
Вы можете создать в этой же теме.
Желаем Вам счастливого пути в мире магии!

0


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив анкет » Albus Dumbledore