Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
АМС подготовили расстрельный список. В очереди на снятие с роли следующие игроки: Alice Hamilton, Diura Caragiale, Euphemia Stymphaliti, Newton Scamander
04/12/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » Вальс «Агония»


Вальс «Агония»

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

~  ВАЛЬС «АГОНИЯ»  ~

Dietlind von Gemmingen & Gellert Grindelwald
23.06.1906 ♦ Австрия, особняк семейства двоюродной сестры Дитлинд Сванхильд Адлер-Гроссе

Весь цвет волшебного аристократического общества Германии и Австро-Венгрии собрался на бал в честь дня рождения дочери богатого рода Адлер-Гроссе - Сиглид, дочери двоюродной сестры Дитлинд Гемминген Сванхильд Адлер-Гроссе и Ансельма Адлер-Гроссе - Первого помощника Министра магии Австро-Венгрии. День рождение девочки только повод, чтобы организовать торжество, настоящая причина - договор между семьями Гемминген и Адлер-Гроссе о помолвке их детей, о которой будет объявлено на торжестве.

музыкально-графическое оформление by G.Grindelwald

Отредактировано Dietlind von Gemmingen (2017-11-20 23:40:19)

+3

2

На помолвку детей Дитты и её кузины Геллерт получил внезапно приглашение от самой Сванхильд. И он готов был дать руку на отсечение, побившись об заклад,  что приглашение это не было согласовано с Дитлинд. Похоже,  Сванхильд почуяла запах драмы, могущей развернуться на встрече бывших влюблённых однокашников. Для тех, кто живёт праздной богатой жизнью,  любовные драмы - лакомый кусочек. Ещё долго в гостиных будут обсуждать как она посмотрела на него, а он на неё, как скривила губы, с каким выражением лица он поднёс к губам её руку для поцелуя. Словом, все те мелочи,  из которых можно выжать хоть каплю интриги. 
Геллерт твёрдо решил не идти и не становиться главным развлечением вечера,  несмотря на всё желание увидеть Дитту вновь. К тому же, она наверняка будет с Густавом,  держать его за руку, целовать и что-то там ещё,  полагающееся любящей жене - смотреть на это не было никакого желания.
- Главное, что тебе сейчас нужно, мой дорогой Геллерт, - это связи. Ты зря отказался от такой прекрасной возможности помозолить глаза всем этим богачам лишний раз. Пусть помнят о тебе. Раз уж я взялся сделать на тебя ставку, ты, мой юный скаковой гриппогриф, должен участвовать в забеге,  а не прохлаждаться в стойле, - Отто Штралер отложил приглашение в сторону; сам он, безусловно, был приглашён, как важный министерский чин, но привести с собой туда Геллерта не мог, скрывая знакомство с ним. - Пусть причина твоего нежелания - твоя неприязнь к Геммингену, но сие не важно. Твои чувства - это всё не важно, мальчик мой. Пока ты будешь давиться ими, другие гриппогрифы далеко ускачут. Самые неспокойные из них слишком подвержены своим чувствам (ты знал, что у гиппогрифов есть чувства?),  они слишком гордые, слишком строптивые. И они редко приходят первыми. Уж поверь мне, я держу их для скачек уже семь лет и кое-что знаю.
- Они просто не хотят, чтобы ими управляли чужие поводья.
- Наши поводья так давно и так страшно спутаны, что сами Норны плакали бы от отчаяния, не в силах распутать их. Но я помню ради чего я сделал ставку на тебя,  и ты помни ради чего бежишь, мой юный гиппогриф.
Утром субботы в номер Геллерта доставили новый костюм для вечернего торжества. “Новая парадная сбруя” - было выведено рукой Отто на клочке пергамента, вложенном в нагрудный карман фрака.
Геллерт фыркнул и трансфигурировал её в алую розу, которую прикрепил к костюму. Если он может делать вид, что не знаком с Отто,  возможно, справится и с ролью равнодушного бывшего приятеля Дитлинд.
Всё же Штралер прав: Дары Смерти намного важнее женщины, которая не готова принадлежать ему.
В назначенный час приглашение переносит его в холл особняка Адлер-Гроссе. Геллерт не был внутри дома Геммингенов, но уверен, что дом Сванхильд вряд ли отстаёт от него в роскоши. Он вспомнил дом своих родителей,  который по сравнению с этой светлой залой был больше похож на пристанище вампиров. Хоть бы не встретиться с отцом… Впрочем, вряд ли ему пришло приглашение.

+4

3

Лизхен осторожно водила своей палочкой по воздуху и еле шевелила губами, произнося заклятья. Повинуясь её колдовству, богатое лазурное вечернее платье, украшенное золотой вышивкой, скользило по алебастровой гладкой коже фрау Геммингем, затягивая корсет, завязки и расправляя юбки. Следующий штрих - украшение и причёска. Здесь Лизхен действует ещё ювелирнее, и оставляет на волю магии лишь ливетирование нужных драгоценностей и заколок, проделывая основную работу собственными руками. Её прикосновения мягкие и приятные, она старается сделать всё, чтобы ненароком не дёрнуть госпожу на волосы и не причинить хотя бы малейший дискомфорт.
Дитлинд наблюдает за ней, стоя посреди огромной гардеробной. Полукруг вертикальных зеркал позволяют разглядеть всё в мельчайших подробностях, и Лизхен чувствует на себе пристальный взгляд, мысленно заставляя себя не смотреть в ответ, а заниматься делом. Вот только мысли фрау Гемминген совершенно не в этой комнате и даже не в этом доме. Они начинались с её сына, перешли на мужа, а потом затерялись в событиях и эмоциях последних дней. Посреди всех этих дум было только одно лицо, у всех этих размышлений было только одно имя. С того дня, как Геллерт вернул её обратно в сад, прошла уже неделя и он так и не появился вновь. Сначала Дитта просто давала ему время, потом давала время себе, а теперь начинала всерьёз задумываться. Гриндевальд не выходил из её головы, не покидал ни на минуту, будто сопровождая незримой тенью каждый её шаг. Это ощущение пугало и одновременно наполняло наслаждением. Когда она оставалась наедине, погружаясь в воспоминания, его поцелуи, его прикосновения почти горели на коже. И она принималась прокручивать в голове сказанные им слова, уже иначе воспринимая некоторые из них – теперь, когда прошло время и безумие нахлынувших чувств и первичных реакция отступили. Взгляд Дитлинд застыл, выпуская из виду усердную Лизхен, и где-то рядом, почти совсем близко, вновь возникли тонкие черты любимого лица. Хрупкие пальцы на опущенной руке дрогнули, в память о порывистых, грубых, но нежных прикосновениях.
- Миледи?.. – испуганный голосок Лизхен.
Моргнуть один раз и вернуться из воспоминаний в реальность.
- Дитлинд!
Чтобы увидеть, как в зеркалах, распадаясь на десяток клонов, появляется одна чёрная тень.
Густав входит по своей воле. Иногда он забывает о том, что эта часть дома принадлежит его жене и начинает вести себя как полновластный хозяин.
- Входишь без стука? – её голос негромкий, но холодный.
Лизхен опускает взгляд к полу, продолжая при помощи магии вплетать бисер в платиновые волосы. Гемминген не останавливается, лишь немного сбавляет скорость шага. Его не разозлить подобным тоном. Его «птичка Дитта» так прекрасна в гневе.
- Прости, дорогая, - он улыбается, неспешно подходит ближе, обходя жену с противоположной от служанки стороны. Наигранно спокойно склоняет голову, беря в ладони хрупкую женскую кисть, и целует тонкие пальцы. – Ты так прекрасна. Ты затмишь всех. Впрочем, как и всегда.
Дитлинд не отвечает. Лишь смотрит вперёд, в каждое из десяти отражений, где рядом с каждой Дитлинд Гемминген стоит чёрная фигура её властного супруга.
- Не понимаю, зачем всё это нужно, - она продолжает всё так же тихо, переводя тему, чтобы занять и себя и мужа другим разговором. – Неужели Кристиан не заслуживает сделать выбор самостоятельно, когда придёт его время?
Лишь произнеся эти слова, она вдруг понимает, что ненароком напомнила об обстоятельствах собственного брака. Она никогда ничего не говорила Густаву, никогда не жаловалась. Но думал ли он сам об этом? Понимал ли, какой ценой получил свою «птичку Дитту»?
Густав внимательно смотрит в их совместное отражение, а потом снова улыбается.
- Это старинная традиция, - мягко отвечает он, – к тому же твоя сестра давно хочет этого. Её благоверный обращался ко мне с этим разговором, кажется, раз десять до официального соглашения.
Густава не волнует такая мелочь. Помолвка – это не брак. Обещания, выполнения которых ждут через двадцать лет, в итоге могут не свершиться вовсе. Но его супруга воспринимает вопрос о судьбе сына намного болезненнее, и на одно мгновение это даже удивляет Геммингена, вдруг разглядевшего за холодностью и отстранённостью супруги материнские чувства.
- Не всё, чего хочет Сванхильд, она должна получать, - мрачно отвечает Дитлинд, и серо-голубые глаза блестят сталью.

Когда супруги Гемминген появляются в особняке Адлер-Гроссе, все приглашённые гости уже собрались. Все до единого, чтобы видеть, как самая могущественная пара магической Германии шествует посреди расступающейся в стороны толпы. Об их прибытии объявляют с особым почётом, им кланяются и приветствуют, их взглядов заискивают. Для Дитлинд всё это – обыденность. Она холодна к каждому подобострастному взгляду и не проявляет эмоций больше тех, что полагаются по законам этикета. А в глубине души ненавидит всех, кто окружает её.
В своём лазурно-золотом платье, с подобранным наверх волосами, в которые вплетены драгоценные бисеринки, она выглядит богиней, снизошедшей до смертных. Лишь Густав, в своём чёрно-синем костюме, выглядит рядом ней эдаким владыкой тьмы – подобно древнегреческому Аиду, держащему за руку Персефону. Сванхильд и Ансельм выходят им навстречу, приветствуя. Дитлинд улыбается сестре, и чувствует, как где-то в груди чёрным ядовитым пятном начинает расползаться ненависть. Но вместе с презрением и отвращением на одно мгновение ей кажется, что в глубине сестринских глаз словно мелькнула какая-то хитрая искорка. Этот блеск Дитта знала, и от него не стоило ожидать ничего хорошего. Но что могла учудить ненаглядная сестрица?
Что ещё нужно этой змее?

+1

4

Геллерт просто роняет золотистый пригласительный конверт под ноги, и он превращается в пепел, не долетев до мраморного пола. Он оглядывается по сторонам, оказавшись затёртым в круговороте гостей, мешанине из тёмный мантий и светлых платьев. Он вливается в поток, идущий поприветствовать хозяев дома, стоящих у мраморной лестницы, покрытой ковром. Сванхильд и Ансельм стоят под большим портретом, изображающим предка Ансельма - одного из министров магии прошлых веков. Геллерт учил историю в школе, но уже в упор не помнить имени и деяний этого волшебника.
Гриндевальд равняется с хозяевами, расточающими улыбки и комплименты направо и налево, и отвешивает короткий поклон, адресованный скорее хозяйке дома. Ведь это её инициатива - пригласить его сюда. Он знает зачем.
- Поздравляю с такой блестящей партией для вашей дочери, фрау Адлер-Гроссе, - произносит он, а после поклона запросто спрашивает. - Она уже здесь?
Ансельм кривится едва заметно, а вот его супруга едва сдерживает выражение радостного торжества.
- Прибудет с минуты на минуту, скоро увидишь, - с улыбкой сообщает молодая женщина. - Ты так мрачно одет, Геллерт, во всё черное. Как будто у тебя траур. Или ты решил пойти работать в Тайную канцелярию?
- Спасибо за приглашение, Сванхильд. Желаю вашей семье всего наилучшего. Мне пора, - Геллерт разворачивается с твёрдым намерением покинуть этот дом.
Он уже видит себя идущим сквозь толпу на террасу, оттуда по дорожке - в сад, и за ворота, чтобы трансгрессировать.
- Геллерт, стой! - Сванхильд за его спиной окликает его немного взволнованно, и лоск богатой леди на секунду исчезает, обнажая наивную девочку из Дурмстранга, которая любила отираться вокруг сестры и её ухажера. - Они пришли.
Гриндевальд замирает, видя, как впереди него люди заметно оживляются. Сванхильд хватает мужа под руку и буквально тащит навстречу гостям. Геллерт остаётся позади. Пути к отступлению отрезаны.
Толпа впереди расступается, он видит Дитту, идущую рядом с мужем. Две семейные пары сближаются, чтобы обменяться любезностями. Конечно, это главные герои вечера, помимо юных жениха и невесты, которые ещё слишком малы, чтобы предстать в свете.
Геллерт не слышит, что говорит Сванхильд или кто-то другой. Все звуки вокруг сливаются в один гул. Или это сердце стучит в его висках?
Он не понимает, поздно ли ему уйти незаметным или Дитта уже увидела его? Он хочет уйти, чтобы не видеть, как она держит мужа за руку и заглядывает снизу вверх ему в глаза любящим мягким взглядом. Она же любит его, верно? Или нет? Воспоминания о поцелуе во время их тайного танца ещё совсем свежие. Оно дарит тепло и одновременно заставляет волну холода пройти по спине...
Белая кожа Дитты неотличима от мрамора, её волосы поблёскивают драгоценностями, похожими на искристый снег. В своём лазурном платье, блестящем под яркими огнями залы, она издалека похожа на ледяное изваяние. Ледяная статуя. Ледяная королева.
Геллерту невыносимо сильно хочется схватить её и убедиться, что под его ладонями будет не лёд, а тёплая человеческая плоть. 
Один раз он уже смог незаметно забрать её у мужа. Хоть на один час, но смог. У него появляется безумная мысль: в хаосе этого бала взять её за руку и спрятать где-нибудь в укромном уголке этого дома, подальше от посторонних глаз. Всего на несколько минут, пока её муж занят разговорами с кем-то.  И разумеется поцеловать. Украсть поцелуй у жены из-под носа её мужа...
Сванхильд знала на что идёт, когда приглашала его. Так просто этот вечер не пройдёт, если здесь они оба - Дитлинд Гемминген и Геллерт Гриндевальд.

+2

5

- Сванхильд, - Дитта улыбается сестре довольно официально, даже не пытаясь вложить в это действие хоть какую-то толику искренности. А потом бросает действительно очаровывающий взгляд на Ансельма. - Герр Адлер-Гроссе.
- Фрау Гемминген, - Ансельм кажется по-настоящему рад тому, что уловил мгновение благосклонности Дитлинд, и целует её руку.
Это лишь отголосок маленькой мести или блеск давней ненависти к навязчивой родственнице, которая, порой, раздражала самим фактом своего существования. Одна из тех, на чьём примере Дитта усвоила урок, что среди её родни у неё нет союзников - так или иначе, только враги. И с высоты своего положения ей было наплевать, насколько радикальна она была в своих суждениях - в этой стране она могла позволить себе всё, и никто не смел ей перечить.
Густав замечал особенности поведения супруги, но не собирался ревновать её ни к Ансельму Адлер-Гроссе, ни к Драгомиру Краму, ни к кому-то ещё из их братии. Все они для него лишь проигравшие, кто теперь довольствуется ролью тайного обожателя, и только. А Дитлинд - пусть развлекается интригами и своими маленькими "возмездиями". В конце концов, это практически святое правило каждого аристократа.
И всё же, не смотря на то, как Сванхильд не удерживается от краткого взгляда в сторону, когда её муж с таким радушием целует руку фрау Гемминген, в её глазах по-прежнему блестит тот коварный огонёк, который сразу заметила Дитта. Это могло означать только одно: дорогая сестрица сплела очередную интригу и, либо ей не терпелось посвятить в неё Дитлинд, либо её же, Дитлинд, и окунуть в свои хитросплетения. На балконе, над головами всех собравшихся, разместился оркестр, и торжественная музыка немецких классиков наполняла прекрасный зал и весь дом совершенным великолепием. Но какую же утрированно-отрицательную форму эти звуки приобретали в душе Дитлинд! Лучше бы музыканты сыграли что-то мрачное, что-то траурное. Больше бы подходило под ситуацию.
- Прошу вас, фрау Гемминген, - Ансельм позволил себе взять Дитту под руку, когда как Густав сделался временным сопровождающим Свахильд. Вместе они пошли по залу, сквозь постепенно собирающуюся обратно вокруг них толпу гостей. Дитлинд смотрела в маячившие перед глазами лица, но не видела ни одно из них. - Лучшие мастера Берлина приложили все усилия, чтобы этот вечер был приятен для вас.
Ансельм продолжал быть учтивым, и к нему Дитта искренне не питала ничего дурного. В отличии от своей супруги, он был довольно разумным и мыслящим политиком, которого ждало большое будущее, особенно, если он сумеет породниться с таким человеком, как Густав. Если Ансельм хоть сколько-нибудь времени будет уделять воспитанию дочери, есть шанс, что Сиглинд не вырастет такой же прогнившей дурой, как её пустоголовая мамаша. От подобных мыслей Дитлинд ещё меньше захотелось давать своё окончательное согласие на помолвку с маленьким Кристианом. Да, договор вроде бы уже был составлен и сегодня они должны были объявить его итог. Но разве не Дитлинд Гемминген - самая властная ведьма в магической Германии? Ансельм будет по-настоящему расстроен. Но Дитта была не из тех, кто станет заботиться о чужих чувствах.
- Сегодня у нас очень много новых лиц, - послышался голосок Сванхильд, решившей развеселить Густава своей болтовнёй. - До осенних балов осталось совсем немного.
Продолжение Дитлинд не стала слушать, хотя и Сванхильд, кажется, говорила нарочито громче, чтобы сестра улавливала каждое слово. Это раздражало ещё сильнее. Дитлинд сделала вид, что не слышит ни слова.
- Фрау Гемминген, прошу вас сюда, - Ансельм указал на одно из роскошных мест, приготовленных специально для Густава и Дитты, рядом с хозяевами дома.
Дитлинд воспользовалась шансом не встревать в разговор сестры, будто она занята беседой с её мужем, но в этот момент в толпе мелькнула чёрная тень. Фрау Гемминген задержалась на мгновение, чтобы вновь разглядеть толпу, не показалось ли ей.

+3


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Прошлое » Вальс «Агония»