Геллерт Гриндевальд сжигает Хогвартс и подчиняет представителей Министерства, а Ньютон Скамандер отправлен в Азкабан по обвинению в его злодеяниях. Пока Хогвартс не восстановлен, студенты отправлены в иностранные школы, а их родители оказываются втянуты в постепенно набирающую обороты Революцию.
ОБЪЯВЛЕНИЯ
Карнавал прошел, всем причастным положен приз, который Лу уже готовит. Следите за обновлениями в теме аватаризации, а имена Королей ждут вас в новостях!
13/11/2017
Dragomir Krum Hans Gotthart Araminta Burke Aberforth Dumbledore
Administration
Gellert Grindewald Albus Dumbledor Lucretia Carrow Richard Fromm

Fantastic Beasts: Sturm und Drang

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив отыгранных квестов » Песнь упавшей звезды


Песнь упавшей звезды

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

~   ПЕСНЬ УПАВШЕЙ ЗВЕЗДЫ   ~
http://funkyimg.com/i/2vHBC.png
Albus Dumbledore & Gellert Grindelwald
17-19 июня 1900 года ♦ Годрикова Впадина; дом Батильды Бэгшот, кладбище, дом семьи Дамблдор

Когда век Девятнадцатый медленно переваливал за свой последний рубеж, превращаясь в век Двадцатый; когда великие атланты с именами Тысячелетий пробуждаются ото сна, чтобы сменить друг друга пред лицом Времён; когда, кажется, обрывается последняя нить надежды, оставляя под ногами сотни осколков разбитой мечты, уничтоженной непонимающими и умершими - на одной земле встречаются Двое. Те, кому суждено навсегда войти в Летописи Магическим Сил.

+2

2

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

С самого утра в кустах начали стрекотать кузнечики. Невыносимая для здешних мест жара, аномальный климат, который не наблюдался уже пару десятков лет. Уже несколько дней к ряду магическая деревушка буквально вымирает после полудня, ведь люди опасаются высовывать нос днём, когда яростное солнце печёт так, будто перепутало северные земли Туманного Альбиона с привыкшими к высоким температурам континентальным странам. Кажется, два года назад, когда Хогвартс посещала министерская делегация, какой-то чиновник из отдела международного магического сотрудничества, в праздной беседе проговорился о своём желании изменить климат в любимой стране. «Хорошо бы, чтоб у нас было так же тепло, как, например, в Испании», - мечтательно заявлял недалёкий волшебник, которого, к счастью, перебили, не дав развить свою мысль. Неужели за это время он всё-таки что-то придумал и таки повернул солнце другим боком?
Альбус иронично усмехнулся. Жару он не любил, и всегда говорил, что при температуре выше +30 становится абсолютно бесполезным из-за растекающихся от духоты мыслей. Конечно, по большей части это были наигранные капризы, ведь если Альбус хотел чего-то достичь, он этого добивался – так его воспитывал Персиваль. Но зачастую мальчишка нарочито ныл, зная, что, услышав его слова, мать рассмеётся и потреплет за рыжие волосы, а отец хохотнёт, отмахнётся, и скажет что-то вроде: «Иди-ка займись делом, сынок». С дисциплиной для обоих сыновей у Персиваля Дамблдора было строго. Было…
Окно его комнаты выходит на крышу, куда он выбирается по ночам, чтобы посидеть под открытым небом, и забыть не несколько минут обо всём на свете. Всего лишь несколько минут, совсем немного. Как ни странно, но зачином этой привычки стала Кендра: когда они приехали в Годрикову Впадину и первый раз оказались в новом доме, она, видя печаль на лице старшего сына, привела его в эту комнату, на втором этаже, показала окно и крышу, и сказала, что отсюда Альбус сможет наблюдать звёзды, так же, как всегда это делал Персиваль. Естественно она наложила несколько чар, которые не дали бы мальчишке свалиться. И, зная об этом, Альбус ничего не боялся. Тогда он ещё верил, что земля под его ногами всегда будет надёжной.
По ту сторону окна солнце накаляло землю, и Альбусу подумалось, что стрекочущие кузнечики могут просто вопить там, снаружи, оттого, что им напекло головы и пятки. Забавно. Если попробовать выйти с непокрытой головой, то солнечный удар обеспечен. Альбус смотрел сквозь распахнутые рамы, наблюдая за солнечными отблесками на тёмной августовской листве. К окну он давно придвинул стол и сидел за ним, лицом к открывающемуся виду на пустырь и неухоженную землю. Перед ним девственно чистый, развёрнутый лист пергамента, в пальцах гусиное перо. В такую жару даже чернила не могли испортить бумаги, высыхая на кончике практически немедленно, если сразу не приняться их использовать. Но сейчас это не имело никакого значения, потому что мыслей в голове у Альбуса и впрямь не было: ни о трансфигурации, ни об исследованиях, ни о письмах, требующих ответа уже несколько дней. Всё впустую, всё напрасно. Лишь одиночество медленно разлагающегося мозга.

Дорогой Альбус,
Прости, но так вышло, что в путешествие я всё же отправился: спонсировали одни дальние родственники. Это, конечно, не совсем то, о чём мы мечтали, но половину мест я точно смогу увидеть! Напиши мне до отъезда: если хочешь, я буду присылать тебе сов с колдографиями тех мест, где мы будем останавливаться.
Искренне твой, Элфиас Дож


«Написать до отъезда» нужно было два дня назад. Альбус не сделал этого, как не чиркнул ни одной записки другу, вплоть до банального пожелания счастливого пути. Какая-то часть него была рада за Дожа, но другая не хотела ничего слышать и ничего никому писать. Просто забиться в свою комнату на втором этаже и бесцельно смотреть на проходящую жизнь, сгорающую в лучах жестокого солнца.
Он знал, что отец бы не понял такого поведения. Мать бы сказала взять себя в руки, но сделала бы это ласково, так, как только она умела… Наверное, не проходило и дня, чтобы он не думал о них. Он ждал, что со временем станет легче, но становилось только хуже. Точно так же, как боль после травмы или каких-то хирургических вмешательств: шок улетучивался, оставляя воспалённые нервные окончания ещё долго мучиться в осознании своей истерзанности и ни в чём не находить спасения. И если физическое тело Альбус смог бы вылечить или, хотя бы, облегчить страдания, для человеческой души заклятий, настоек и отваров никто так и не изобрёл. Ему казалось, что его операция была по удалению половины сердца: Судьба грубо отхватила большую часть, разорвав в клочья грудь, и бросила, окровавленного, на земле.
- Альбус, - послышался голос снизу.
Юный волшебник закрыл глаза, выпуская перо из пальцев падать на поверхность стола, и не двинулся с места.
- Альбус, - вновь позвал голос, но не настойчивее, а будто умоляюще.
Брови непроизвольно поползли к переносице, и где-то в груди зашевелился гнев. Маг поднялся с места, недовольно выдохнув, и направился вниз.
Ариана стояла посреди коридора, перед самой лестницей, с испуганным видом. Светлые волосы спутаны, пальцы сцеплены замком, но она не перестаёт ими двигать. Заметив её вид, Альбус первым делом огляделся, нет ли рядом следов пожара или каких-то иных разрушений: сила безумной сестры вырывалась из её рук так, как того хотела сама. Но всё осталось в порядке.
- Что случилось? – терпеливо спросил Альбус, остановившись на последних двух ступеньках.
- Мне страшно, - прошептала девочка и скривилась, так, будто была готова вот-вот разрыдаться. – Я задремала, а потом мне приснилась… приснилось…
И всё же слёзы не дали ей договорить. Беспомощно закрыв лицо руками, она вся сжалась и тихо захныкала. Альбус помедлил пару секунд. Что-то тянуло его к несчастной сестре, но, в то же время, и удерживало. Он не знал, что за кошмары она видела, не знал, что переживала, но… всё ловил себя на том, что и не хотел знать. Злые мысли так и лезли в рыжеволосую голову, будоража шатающихся по углам демонов. И всё же он делает над собой усилие, подходит к Ариане. Ладони опускаются на хрупкие плечики, Альбус пытается повторить то, что всегда делает для Арианы Аберфорт – у этого оболтуса поразительно хорошо получалось находить общий язык с сестрой.
- Всё потому, что ты снова уснула на веранде, - стараясь делать это спокойно и размеренно, проговорил Альбус. – Ведь я прав?
- Да, - всхлипнула она и подняла на брата заплаканные глаза.
- Вот видишь. Нужно отдыхать в своей постели. Пойдём, я уложу тебя.
Проводив её до спальни, он, всё так же терпеливо, уложил сестру в кровать. Она часто спала днём и колдомедики, те самые друзья родителей, с которыми ещё можно было связаться, рекомендовали Ариане больше отдыхать. Когда эти обязанности выполнял Аберфорт, то всегда старался прочесть ей что-нибудь, для успокоения. Раньше это всегда были «Сказки Барда Биддля», но маленький сборник исчез около года назад, абсолютно бесследно. Это была особенная книга: она практически передавалась из поколения в поколение, точнее именно её Кендра читала вначале Альбусу, потом ему и Аберфорту, а позже всем троим своим детям. В ней были засаленные страницы, которых касались в основном руки матери: у неё была сухая кожа и потому она листала книгу, чуть послюнив кончики пальцев. Юный маг многое отдал бы, чтобы прикоснуться к этим страницам сейчас. И казалось таким ироничным, что книга исчезла вместе с Кендрой. Наверное, погибла в пламенной магии безумной девочки – они обе. Ушли и оставили в душе старшего из наследников Дамблдор огромную зияющую дыру. Пустота стала особенным словом: вместе с умершей он потерял часть себя и, получается, сам наполовину исчез из мира.
Глупый безразличный мир. Бессмысленный, совершенно безнадёжно пыжащийся чего-то достигнуть, когда просто не может быть на это способен. Альбус просидел на краю кровати Арианы, пока та не заснула. Вместо книги была просто его рука, которую она сжимала. Вот только он не мог сжать её в ответ, и, кажется, девочка это чувствовала. Аберфорт относился к ней гораздо трепетнее. А Альбус… Его сердце молчало.
Заложив палочку во внутренний отдел левого рукава, который изобрёл для себя сам, чтобы не затыкать за пояс, Альбус вышел наружу и запер дверь. Несколько шагов прочь от дома и на нём замыкаются защитные и сдерживающие чары. Примерно то же, что не давало упасть ему с крыши. Всю эту магию, каждое заклятье, каждую руну, Альбусу пришлось восстанавливать самому. Ведь магия ушедшего в вечность волшебника исчезает вместе с ним.
Солнце и правда пекло голову, будто воспламеняя рыжие волосы старшего Дамблдора, пока от неспешно брёл по пустым улицам к противоположной части деревни, где находился дом Батильды Бэгшот. По сути это был единственный дом, готовый его принять. Когда Кендра увозила детей, когда был осуждён на пожизненное заключение Персиваль, все дружеские союзы немедленно разрушились. Почти все. Самое обидное было в том, что Кендре пришлось прекратить не так уж и много связей, потому что в основном они сами растворились в небытии. Кто-то говорил ему когда-то, что друзья познаются только в беде. Вот и получалось, что в друзях у него осталась Батильда и... всё.
Подходя к дому, Альбус привычно ощутил лёгкую вспышку магии, через которую переступил: он знал, что в это мгновение волшебство отзовётся Батильде, предупреждая о нежданных посетителях. Кажется, даже в небольшом окне на чердаке кто-то выглянул, но Альбус не разобрал быстро пропавшего из виду лица. Стоило приблизиться к двери, когда её уже распахнула волшебница.
- Мерлин и все святые! – охнула она, всплеснув руками. – Альбус, почему ты без шляпы?!
Он не успел даже открыть рта, как невысокая, но довольно крепкая женщина схватила его за руку, притянула к себе и принялась щупать его голову.
- Да ты горишь весь! Нет, ну надо же! О чём ты думал?!
Не сдерживая улыбки, Альбус прошёл за ней внутрь, куда она его утянула, и сел в кресло – точнее, упал, так как Батильда сама подтолкнула туда юношу. Всё потому, что, когда он сидит «и не такой огромный» (цитата г-жи Бэгшот), ей легче с ним управляться. Быстрыми, настойчивыми, и всё же ласковыми прикосновениями она осмотрела весь его вид, сделав какие-то выводы, которыми делиться не собиралась – ох уж эта чересчур предприимчивая женщина! Взмах палочкой и из соседней комнаты прилетел саквояж с десятками маленьких бутылочек, внутри которых поблёскивали разноцветные лекарственные зелья.
- Где Ариана? – спросила она, продолжая осмотр.
- Спит, - коротко ответил Альбус, даже не пытаясь препятствовать. – Ещё часа два-а-а…
Он не договорил, потому что Батильда решила осмотреть его горло, после чего взяла одно из своих зелий, откупорила и засунула в рот Альбусу, будто младенцу бутылочку.
- Пей-пей, жар снимет, а то сердце вон как стучит.
Альбус кивнул, покорно выполняя указания. Кажется, его и впрямь немного мутило, но такие мелочи не особо интересовали. На вкус зелье было похоже на смесь земли с сахаром, но, если не выпить по своей воле, будет по воле магической. Батильда взирала на него сверху вниз, недовольно покачивая головой.
- Я зайду к вам сегодня, попроведую её, - сказала она, а потом вдруг обернулась, отвлекшись на что-то. Всё ещё глотая зелье, Альбус проследил за её взглядом и увидел в дальнем проёме комнаты светловолосого юношу. Лицо было абсолютно незнакомым, и, кажется, явно не из здешних мест.
- Спустился, наконец, - усмехнулась Батильда, обращаясь к незнакомцу, а потом снова обернулась к Дамблдору. – Альбус, познакомься, это мой внучатый племянник, Геллерт Гриндевальд. Приехал ко мне на каникулы.
Альбус поднялся на ноги, вынул изо рта почти опустевшую бутылочку. То ли зелье начало уже своё действие, то ли и впрямь солнечный удар, но маг чуть пошатнулся, чувствуя, что комната на одно мгновение накренилась куда-то вправо.
- Альбус Дамблдор, - он приветливо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

+2

3

Когда Геллерта выставили из школы, он даже не помыслил о том, чтобы поехать домой к отцу. Нет, юному магу не было стыдно за своё поведение, он просто знал, что отец не пожелает принять его назад после такого позора. Юноша отправился в Вену к тётке, там его застало письмо от отца, полное желчи в адрес сына. Как и ожидал Геллерт, в глазах отца он оказался опозорившим его оболтусом, который способен только на то, чтобы рисовать всякую чепуху на стенах (похоже, об изгнании Гриндевальда-младшего Гриндевальду-старшему донесли во всех подробностях).
"Теперь тебе не видать должности в Министерстве", - сокрушался в письме отец. Да, должность в Министерстве - всё, что его интересовало, и Геллерт нарушил все планы отца на свою жизнь. Но он никогда не собирался беспрекословно выполнять волю родителя. В следующем письме, пришедшем на другой день, отец грозился лишить единственного потомка наследства, если тот сей же момент не женится на своей троюродной кузине (которая, к слову, была на три года старше Геллерта, и ещё не собиралась замуж, на полную катушку веселясь в Берлине), и не начнёт продолжать основную ветвь рода Гриндевальдов. От ненужной женитьбы Геллерта спасли родители той самой кузины. Им вовсе не хотелось выдавать свою дочь за исключённого из школы смутьяна в то время, когда за их цветочком начал ухаживать более выгодный в роли зятя сотрудник Министерства магии.
В итоге Геллерт с отцом пришли к соглашению, что Каспар будет высылать сыну ежемесячно некоторую сумму на содержание, пока тот будет "искать своё призвание". Главным условием было: "Ты не влипаешь ни в какие истории и не позоришь меня, Геллерт". Младший Гриндевальд, разумеется, согласился.
Как позорное знамя Геллерт пероходил от одних родственников к другим, пока они не закончились на континенте. После чего было принято решение навестить двоюродную бабушку Батильду Бэгшот, которая в уединении жила в Англии.
И вот, летом 1900 Геллерт поселился в Годриковой Впадине. Батильда оказалась не старой ещё волшебницей с неуёмной энергией, поэтому Геллерт предпочитал звать её "тётушка". Это обращение Батильда приняла с радостью, на бабушку она ещё не тянула. Она ещё охотно наряжалась и красила губы, чтобы у садовой калитки пококетничать с кем-нибудь из соседей-волшебников, проходящих мимо. Батильда, в свою очередь, с долей иронии звала его "племянничек", но чаще просто по имени.
В доме Батильды часто бывали гости. Соседи и соседки заходили попить чай в пять часов или чего покрепче поздним вечером, или же заскакивали на секундочку, чтобы сообщить Батильде какую-нибудь пустяковую новость, услышанную от других соседей или прочитанную в газете, как будто сама Батильда не получала никаких газет. Для Геллерта женщина выделила гостевую спаленку наверху, и он почти не спускался вниз первое время после прибытия.
В Дурмстранге Геллерт привык к холоду, поэтому английский зной вынуждал его прятаться от палящих лучей, как вампира. Во-первых, он скрывался от жары. Во-вторых, он скрывался от людей.
"Геллерт Гриндевальд, выпускник Дурмстранга, то есть, недовыпускник, меня выгнали с последнего курса." - как ещё он мог представиться?
Он не хотел, чтобы ему или Батильде задавали вопросы о нём, о его прошлом или будущем.
"Спасибо, отец, ты сумел привить мне стыд за то, кто я есть и что со мной происходит".
Бесполезный, бездействующий, не знающий, куда приложить свои огромные силы, таланты и знания, запутавшийся, одинокий, никчёмный - Геллерт Гриндевальд.
В это утро Геллерт встал позднее обычного. Вчера Батильда упорно гнала его прогуляться и подышать воздухом перед сном, и Геллерт вылетел на метле полетать в ночь. Разумеется, вернулся поздно, поэтому в этот полдень, когда все нормальные люди уже едят ланч, Гриндевальд не спеша завтракал наверху.
- Геллерт, у нас будут гости, - внезапно из гостиной прокричала ему Батильда, когда он уже заканчивал с завтраком, сидя в своей комнате. - Причешись и приходи сюда. Кажется, это Альбус.
Про этого Альбуса Геллерт уже слышал от Батильды, она упоминала о нём вскользь. Сказала, что это замечательный юноша, очень умный, воспитанный, лучший выпускник Хогвартса за последние несколько лет. Для немолодой тётушки резюме может и было вполне впечатляющим, а вот Геллерт представил себе ботаника в роговых очках и с высокомерием, раздутым до небес по причине своих высоких ЖАБА.
То, что Батильда хотела подружить двух молодых людей, Геллерт понял сразу, как только тётушка принялась расхваливать своего молодого соседа, но подумал, что она, пожалуй, тут просчиталась: у отчисленного смутьяна и ботаника-отличника вряд ли будет что-то общее. Но он был здесь гостем, и его проживание тут было подчинено одной цели: скрасить одинокую и немного скучную жизнь двоюродной бабушки, поэтому он должен был прикидываться хорошим мальчиком. Целовать руки старым волшебницам, пахнущим средством против садовых гномов и кормом для сов, собиравшимся в гостиной вечером поиграть в волшебные карты, разговаривать с их глуховатыми мужьями о всякой скуке, вроде финансовой политики гоблинов за последние 200 лет, ну и - заводить знакомства и дружбу с теми мальчиками, с которыми его "тётушке" было угодно его познакомить.
Геллер застегнул жилет на все пуговицы, глядя в своё отражение в зеркале, висящем на стене над комнатным умывальником, поправил шейный платок и при помощи магии причесал копну светлых волос. Снизу уже доносились голоса Батильды и её гостя, а также какая-то возня.
Гриндевальд застал в гостиной следующую картину: молодой человек с рыжевато-медными волосами сидел в кресле с испуганным видом и давясь глотал какое-то зелье, которое с видом победителя вливала в него Батильда, нависнув сверху, словно коршун. Потешное зрелище. Геллерт фыркнул, прикрыв рот рукой и сделал вид, что чешет свой нос. Гость уже заметил его, но заметил ли смешок - Геллерт был не уверен.
"Спустился, наконец", - усмехнулась Батильда и коротко представила его.
То, как гость пошатывался при попытке встать и подойти к нему, навело Геллерта на подозрение, что Батильда по рассеянности напоила этого Дамблдлора чем-то не тем, что следовало бы пить благовоспитанным молодым людям в полдень.
- Геллерт Гриндевальд, - в ответ произнёс немец и пожал протянутую ему руку.
Вторую руку он инстинктивно вскинул вперёд, чтобы удержать нового знакомого, когда того опасно накренило в сторону.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+2

4

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Приветственное рукопожатие получилось рукопожатием взаимопомощи, и Альбус ухватился за руку юноши крепче, чем следовало, стараясь удержаться на ногах. К счастью, племянник (или внук – тут Альбус плохо понял), будто предвидев это, подстраховал его второй рукой, чтобы совершенно точно предупредить встречу Альбуса с дощатым полом. Или паркетом? А, может, коврами? Странные мысли, кажется, действительно солнечный удар.
- Ох, простите, - немного смущённо произнёс Альбус, выпуская руку немца. Вероятно, теперь мистер Гриндевальд сочтёт его английским слабаком-задохликом. – Спасибо. Кажется, слишком резко встал.
- Ты на солнце перегрелся, мой дорогой, а не резко встал, - скептически покачала головой Батильда. – Глаз да глаз за тобой. Геллерт, не заставляй его стоять, - она отступила в сторону, чтобы оба парня смогли занять места на гостевом диване, – пока настой мелиссы не снимет жар.
Зная, что с Бэгшот совершенно бесполезно спорить или пытаться отвертеться от её прямых указаний, Дамблдор послушно сел на диван, оставляя место рядом для её родственника. Солнце пробивалось сквозь оконные стёкла, разливаясь обильным золотом по комнате, однако внутри дома всё равно сохранялась приятная прохлада благодаря специальным заклятьям, поддерживающим приемлемую температуру, не смотря на все выходки погоды. Этот дом был особенным местом для старшего Дамблдора. Пропитанный магией до самых внутренних внутренностей, он всегда казался Альбусу чем-то исключительно добрым, душевным, гостеприимным и, конечно же, таинственным. Ему никогда не приходилось бывать во всех комнатах, как правило детям позволялось играть в гостиной и носиться вокруг дома, на улице. Как-то совсем мальчишкой Аберфорт пытался забраться наверх и найти комнату самой Батильды, где, как он думал, непременно должны быть «самые секретные секреты или, на крайняк, сладости», но Альбус, как вредный старший брат, порушил все его намерения. Аберфорт был зол, а Альбус предпочитал локальные, но практически безвредные выходки младшего брата наказанию от Кендры или, что хуже, очередной передряге с братом в главной роли, в которые он попадал постоянно. Теперь же Альбус приходил сюда, чтобы отдохнуть душой. Чтобы забыть обо всех своих переживаниях и снова почувствовать хотя бы отдалённое ощущение домашнего уюта. Дом для него остался только здесь. Тот, который принадлежал ему, был перенасыщен тенями.
Сказав, что пойдёт готовить на всех чай и угощение, Батильда быстро ретировалась, бросив напоследок испытывающий взгляд на Альбуса, видимо, удостоверяясь, что зелье действует как нужно, а не «как получится». Альбус старался держаться прямо, но уже не особо вертел головой, так как теперь каждое резкое движение отзывалось вспышками мигрени.
- Вы давно в наших краях? – заговорил он сразу же, как Батильда скрылась за дверями, чтобы не дать неловкой паузе заполнить пространство гостиной. – Надолго?

+1

5

Похоже этот парень действительно месяцами не выходил из библиотеки и не поднимал ничего тяжелее волшебной палочки. Геллерт слышал, что в Хогвартсе жизнь для студентов намного комфортнее, чем в Дурмастранге, но не думал, что оттуда выходят настолько изнеженные мальчики. Хотя внешне Дамблдор не показался ему настолько хлипким, и был не худее, чем сам Геллерт.
- Геллерт, не заставляй его стоять, - прикрикнула на Гриндевальда Батильда, как будто в головокружении Альбуса был виновен он.
Внучатый племянник волшебницы покорно опустился на диван рядом с новым знакомым, постаравшись не дать своему лицу отразить смесь недоумения, раздражения и скуки, которые он испытывал всегда при таких принудительных знакомствах.
Геллерт уже понял, что этот парень с немного рассеянным выражением лица - любимец Батильды в этой деревушке. Пожалуй, к Альбусу она питала намного более нежные чувства, чем к кровному родственнику, чьи милые детские колдографии в колпачке у ёлки она регулярно получала на Рождество вместе с подарками от Гриндевальдов. Кажется, она до сих пор где-то хранит этот позор, вспомнил Геллерт.
Волшебница отправилась на кухню за чаем и угощением, а значит, Альбус останется здесь минимум на час.
"Хоть бы финансовая политика гоблинов была ему не интересна", - загадал Геллерт.
"Вы давно в наших краях? Надолго?" - поинтересовался Дамблдор.
"Можно подумать, его это действительно интересует", - саркастично сказал себе Гриндевальд.
- Буквально несколько дней. Но уже успел познакомиться с большей частью местного общества. Я планирую остаться здесь на лето, - чинно ответил Геллерт.
"Эдак он подумает, что я напыщенный сноб".
Юноша бросил взгляд на дверь в кухню. Батильда всё не шла. Геллерт повернулся к Альбусу, соображая, о чём ещё можно поговорить, чтобы в комнате не висело тягостное молчание. Тётушка поручила ему важную миссию: развлекать дорогого ей гостя. Только этот гость, кажется, был не очень готов к развлечениям. Он бледнел и хмурился. Либо общество Гриндевальда ему не нравилось настолько сильно, либо он до сих пор чувствовал себя не очень хорошо.
- Вы здоровы? - насторожился Геллерт.
"Только бы он не упал тут в обморок".
[AVA]https://pp.userapi.com/c840536/v840536198/24629/xYAHrr1o61Y.jpg[/AVA]

+1

6

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Альбус поймал встревоженный взгляд немца и улыбнулся в ответ, постаравшись придать и голосу и всему своему виду как можно более беззаботный вид.
- Всего лишь мигрень, не обращайте внимания, - мягко проговорил он, отмахнувшись. - Сейчас подействует зелье вашей тётушки и всё наладится. Она права, я сглупил, но, признаться, не думал, что солнце за окном настолько жестоко.
Альбус хохотнул, чтобы разрядить обстановку. Кажется, он пришёл не вовремя.  Может быть, у иностранного гостя были свои планы на день и на вечер, а теперь, по причине внезапного соседского визита, приходилось исполнять роль добропорядочного хозяина. Что ж, тогда только чай и Альбус уйдёт как можно быстрее. Нашёл бы предлог и сейчас, но раз Батильда занялась готовкой, значит уже не выпустит с пустым желудком. Ещё даст с собой и для Арианы.
И тем не менее надоедать не хотелось. Единственный выход старший Дамблдор видел в том, чтобы хотя бы, в ответ на доставленные неудобства, быть хорошим собеседником. Немец держался несколько отстранённо и Альбус списывал это на недавний приезд, смену обстановки, и, может быть, усталость из-за таких, как сам Дамблдор, если принять во внимание слова юноши о том, что за несколько дней нахождения в Годриковой Впадине уже познакомился с большинством здешних жителей. Насколько знал Альбус, сверстников сейчас в деревушке не было. В основном старцы да дети. И получается, что время, в итоге, немец проводил примерно так же, как и Альбус: бесцельно-принудительно. Вот и капелька общности отыскалась. При условии, что он прав, естественно.
- Здорово, что вы задержитесь, - выпалил Дамблдор. - У нас довольно тихое местечко и новых вливаний не хватает. Вы наверняка сумеете всех здесь расшивелить. - Он продолжал улыбаться. - "Геллерт" - это с древнегерманского "отважный", если я не ошибаюсь?

+1

7

[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

- Действительно, солнце печёт очень сильно, - согласился Геллерт. - Я обычно выхожу после заката, чтобы погулять или полетать на метле. Ночной воздух очень освежает. И ночное небо тут видно очень хорошо. Если бы я увлекался астрономией, пожалуй, раздобыл бы телескоп, чтобы посмотреть на звёзды.
Неплохо было бы и искупаться, пришло в голову Геллерту, но он не озвучил эту мысль. Во время прогулки на метле, он видел недалеко от деревушки небольшое озеро, почти не заросшее камышом и рогозом. Если там не водятся гриндилоу, то это место прекрасно бы подошло. При воспоминании об освежающем вечернем ветре и прохладной воде Геллерту захотелось расстегнуть или даже снять жилет, борясь с жарой, но это было бы неприлично при гостях. Сотворить ветерок он не мог, опасаясь, что порывы воздуха скинут на пол и перемешают листы пергамента, на которых тётушка Батильда имела обыкновение вести записи. Она работала не только в кабинете, в гостиной на диване или на каминной полке вполне могли заваляться её заметки, уже покрытые пылью, но которые строго-настрого запрещалось трогать.
Шевелить Геллерт тут никого не собирался, тем более, половина здешних старушек уже успели с ним познакомиться и пообещать ему познакомить с их красавицами-внучками, которые рано или поздно приедут в Годрикову Впадину повидать своих престарелых родичей. Становиться местной приезжей знаменитостью и устраивать приёмы Геллерту было незачем и не на что. Денег от отца он получал немного, и тратил их почти все на книги.
- По правде говоря, я приехал сюда не просто отдыхать, но и немного заниматься наукой. Моя внучатая бабушка, как вам известно, выдающийся историк магии, и меня тоже немного интересует эта область. - вдаваться в подробности Геллерт не стал, рассудив, что молодому Дамблдору незачем знать, что он ищет тут любую информацию о древних артефактах, именуемых Дарами Смерти.
Да и что он мог бы предъявить в качестве своих доказательств? Обрывки легенд, книгу сказок и слепую веру в их реальность.
"Геллерт" - это с древнегерманского "отважный", если я не ошибаюсь?" - заметил Альбус.
- Вы почти правы, - улыбнулся Гриндевальд. - Моё имя - это венгерская форма древнегерманского имени Герхард. А оно происходит из двух слов слов, означающих копьё и отважный.

+1

8

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

И, стоило только немцу упомянуть о звёздах, Альбус немедленно оживился: воспрял духом, немного встрепенулся и начал разглядывать нового знакомого с живейшим интересом. Больше всего в жизни Альбус любил звёздное небо: его величие, космическая мощь и неописуемая, мистически-божественная красота манила чародея как могут тянуть к себе сердце настоящего моряка океаны. Там, за пеленой далёких звёзд, крылись тайны, о которых Альбус грезил, и которые всей душой желал познать. Именно там, вдали от бренного мира, за чертой условных границ, препятствий и проблем, живёт настоящая магия – там, а не где-то ещё она берёт своё начало! Бескрайность этих просторов возвращало юному магу ощущение волшебства, и надежды на него: в дни, когда, казалось, уже всё потеряно, так хотелось думать, что когда-нибудь он найдёт способ воспарить к звёздам и навсегда уйдёт к ним, расставшись с ненужной телесной оболочкой и обретя полное могущество духа, сосредоточения и частицы Истинной Магии. Когда он думал об этом, он ещё немного верил, что что-то может, немного помнил те смыслы, которые когда-то казались верными, а теперь стёрлись за чередой бессчётных потерь. Но эту любовь никто не разделял с ним. Ариана была мала, да и больше не могла понять мир с этой стороны. Выходить на крышу ей было запрещено, только ночные прогулки, вдали от посторонних глаз, но и тогда они, кажется, не находили ничего общего – Альбус делал это лишь потому, что так делала для Арианы мать. Что до Аберфорта – с ним было сложнее втройне. Он слишком приземлён, чтобы понять подобное, и, при случае (ещё одной ссоре или ещё одной небольшой склоке или обыкновенных препирательствах, из которых только, кажется, и состояли отношения братьев), не упускал возможности заметить, что вся мечтательность его брата — это полнейшая ерунда и у них есть более насущные проблемы, которые не решит ни одна звезда во всей вселенной. Альбус почти ненавидел его за эти слова, понимая, что тот прав. Но что делать дальше с их жизнью он не знал. Чтобы прокормить сестру нужно было работать. Аберфорт уже попытался бросить школу ради этого, но Альбус настоял на том, чтобы он закончил обучение. И не только потому, что перспектива нахождения ещё одного тупоголового родственника у себя на шее, к тому же такого склочного, ему совсем не улыбалась; просто без образования в магическом мире Аберфорту полагалась только самая низкооплачиваемая и грязная работа. Но в то же время как прокормить семью в ближайшие два года, Альбус не имел понятия. Все эти мысли приводили в одни сплошные тупики, и именно в такие моменты он уходил на свою заколдованную крышу, где стоял телескоп, чтобы посмотреть через него на звёзды или просто лежать, подложив под голову собственные руки, и смотреть на маленькие огонёчки, подмигивающие с другой стороны галактики. От них ему не нужно было обещаний, что всё когда-нибудь будет хорошо. Ему было достаточно их тусклого света.
И сейчас встреча с человеком, который по какой-то причине выразил желание сделать то, что так любил сам Альбус, была почти тем же, если бы светловолосый уже захотел к нему присоединиться. Каждое последующее слово Гриндевальда теперь воспринималось иначе. Разговор постепенно становился чем-то большим обыкновенной светской беседы. И любопытство почти сразу получило свою вожделенную награду: немец увлекается Историей Магии! На этот раз Альбус развернулся, чтобы сидеть к нему лицом, забывая о мигрени, о солнечном ударе и вообще обо всём на свете. Так и подмывало прямо здесь и сейчас вывалить на собеседника все свои знания, свои интересы и погрузиться в пучину риторических вопросов и магических исследований. Останавливало чувство такта и тоненький голос в голове, который напоминал о приличествующих в обществе манерах, даже если это общество деревенское. Ведь, всё же, перед ним сидел иностранец, а Альбус знал, что Батильда состоит в родстве с чистокровными европейскими семьями. Сам вид Гриндевальда был тому доказательством: осанка, манера общения, да и весь образ говорили о высоком происхождении. Да и, к тому же, он наверняка воспитанник Дурмстранга, о котором в Хогвартсе ходило множество слухов, а достать какую-то более конкретную информацию в Англии было практически невозможно, ведь даже местоположение этой школы тщательно скрывалось.
Альбус еле сдерживался. Так и хотелось сказать: «А знаете, у меня на крыше есть телескоп!» или «А я писал вашей бабушке, а ещё писал Нику Фламелю, и ещё куче народу!» Но немец держался сдержанно и магу казалось, что все эти слова могут быть и впрямь обыкновенной вежливостью, способом поддержать разговор, и ответного энтузиазма не будет. Но когда молодой герр Гриндевальд ответил улыбкой на предположение о происхождении своего имени, Альбус больше не сомневался: за спрос не бьют, а если не выйдет, то хоть будет знать точно.
- «Отважное копьё», - Альбус мечтательно улыбнулся. – Мне представляется мятежное скандинавское море, небольшой драккар, бесстрашно рассекающий холодные воды, и воин, готовый бороться со стихией или даже с целым миром, пока тот не падёт к его ногам, - сказано было совершенно искренне, так как он практически как есть озвучил те картины, которые воспроизвела в голове бурная фантазия. Поняв это, Дамблдор смутился, отчего заулыбался ещё больше. – Извините, увлёкся, - короткий смешок. – Очень красивое имя, не подумайте, что я смеюсь. А про работу вашей бабушки я не понаслышке знаю, - спасаясь от неловкости, он попытался быстрее сменить тему, - я сам очень люблю Историю магии и в школьные годы часто писал госпоже Бэгшот, мы многое с ней обсуждали. И, знаете, просто замечательно, что вам тоже близка эта тема, а то ей я, должно быть, совсем надоел, - он засмеялся, пожал плечами и зачем-то добавил: - Теперь буду надоедать вам. А что именно вас интересует?
Альбус пододвинулся чуть ближе, уперевшись локтем в спинку дивана, готовый слушать Геллерта, как в комнату вернулась Батильда, перед которой парил серебряный поднос с чаем, приборами и вазочкой с какими-то вкусностями.
- «Перекусывать подано», мальчики! – торжественно объявила волшебница.

+1

9

Гриндевальд с удивлением посмотрел на Дамблдора. Тот заговорил о каких-то странных мифологических вещах, о драккарах и скандинаском море. Геллерт не понял, что это был за верлибр. Этот мечтательный вид показался Гриндевальду до того забавным, что он едва сдержал смешок, и только улыбнулся ему в ответ.
"Похоже, он немного чокнутый", - закралась мысль к Геллерту. И желание проверить, насколько безбашенный этот волшебник.
Тётушка Батильда рассказывала об Альбусе и упомянула, что он Гриффиндорец. О Хогвартских факультетах Гриндевальд уже был достаточно осведомлён от той же Бэгшот, и знал, что на Гриффиндор отбирают учеников по одному яркому качеству их характера - храбрости.
Поэтичный, немного странный, и очевидно добрый юноша не походил на отважного мага. Но в этой кудрявой голове, по словам той же Бэгшот, была просто бездна ума и невероятный талант к трансфигурации.
- Меня интересует... - Геллерт замялся. - Пожалуй, меня интересуют древние истории, магические артефакты и легенды. Вы же знаете, что у многих таких вещей есть реальные корни. Но сейчас я бы, пожалуй, ознакомился с историей Годриковой Впадины. Тётушка говорит, что здесь есть пара древних памятников и старых легенд. Но увы, сама она слишком занята новой редакцией своей книги, чтобы проводить экскурсии по окрестностям.
Серебряный поднос аккуратно спикировал на кофейный столик.
- Кстати, о редакции моей книги, - мадам Бэгшот явно расслышала последние слова Гриндевальда. - Геллерт, ты не видел мои рукописи, те, что я вчера оставила на диване? Не могу их найти всё утро. Я же просила их не трогать.
- Но тётушка, вчера мистер Прюэтт сел на них перед вечерним чаем, и вы сами дали их ему почитать.
Батильда всплеснула руками.
- Мерлинова борода, Геллерт, я совсем позабыла. Пойду сейчас же к Прюэттам, заберу их. Заодно отнесу им немного тыквенного печенья для малышки Мюриэль, оно сегодня вышло замечательное. Ешьте же, мальчики!
- Оно всегда замечательное, тётушка, - эта лесть, впрочем, была вполне правдива.
Несмотря на то, что его завтрак закончился совсем недавно и он был сыт, Геллерт взял одно печенье. Батильда на минуту скрылась в кухне и появилась с корзинкой, куда сложила гостинцы. Выходя из дома, она весело подмигнула юношам.
- Вернётся не раньше чем через час, - заметил Геллерт, который уже хорошо понял, как его тётушка любит общаться с людьми. С мистером и миссис Прюэтт всегда есть что обсудить, хотя мистер Прюэтт сейчас, кажется, на службе.
Геллерт прожевал печенье в рот и запил обжигающим чаем.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

10

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

На вид аппетитных печенюшек Батильды желудок Альбуса ответил умоляющим стоном, потому Дамблдор тут же потянулся за чаем и угощениями. Отличный поздний перекус, который на самом деле вполне сойдёт за завтрак. Что уж говорить, готовили они с Аберфортом отвратительно. И тут, когда нет чутья и таланта, никакая магия не спасёт. И зачем только Гамп придумал свой дурацкий закон про еду? Может, стоит поработать над превращением их с Аберфортом жжёных блинчиков в батильдины печенюшки? Кто тут гений трансфигурации, согласно опросу журнала «Магический вестник»?
За Геллертом и Батильдой Альбус наблюдал с набитым ртом. В какой-то момент он хотел сказать, что ему она своей работы ещё не показывала, но вдруг подумал, что из-за этого может подавиться, потому рассудил поговорить об этом с тётушкой попозже. Он уже знал, какими легендами можно попробовать увлечь нового знакомого, и за несколько минут разыгравшейся милой семейной сцены думал о самом Гриндевальде. Кажется, Батильда как-то говорила, что у неё есть родственник его, Альбуса, возраста. Что тот, вроде как, такой же блестящий молодой волшебник и им стоит познакомиться. Вот только живёт он за морем и на континенте. Но теперь пресловутое «вот только» преодолено, а Альбус вспоминает, что слушал тётушку в пол уха из-за проблем с Арианой, по поводу которой и приходил. Батильда просто пыталась его как-то расшевелить, помочь развеяться, заведя разговор на совершенно постороннюю тему. Тогда старший из оставшихся на земле Дамблдоров не думал, что довольно расплывчатые знания о человеке, находящемся почти на другом конце планеты, ему могут пригодиться. А теперь пообещал себе в дальнейшем всегда стараться слушать внимательно своих собеседников.
За Батильдой закрылась дверь, Геллерт сказал, что её не будет около часа и пригубил свой чай, как раз в тот момент, когда Альбус покончил со своим. Выпечка, надо сказать, была настолько вкусной, что хотелось просто продолжать набивать ею рот ради того, чтобы не прекращалось ощущение вкуса, но маг смог остановить себя. Итак, небось, немец решил, что гость с голодного края деревни явился.
- У нас здесь и правда два памятника и две легенды, которые могут вызвать интерес, - лазурные глаза Альбуса загорелись, как бывало всякий раз, когда он погружался в те пределы мира, которые любил больше всего. – Собственно, Годрикова Впадина называется Годриковой потому, что здесь родился и жил Годрик Гриффиндор, один из Основателей Хогвартса и декан одного из четырёх факультетов, что, впрочем, вам наверняка известно. На другом конце деревни есть дом, который приписывается ему. Некоторые источники утверждают, что до момента создания школы все Основатели встретились именно здесь, в этом месте, так как именно Гриффиндор был зачинателем самой идеи, на которую и подтолкнул троих своих друзей. Конечно, тысяча лет – не вчерашний день и предположений много, а, если вы спросите меня, то я бы поспорил с некоторым общепринятыми в Хогвартсе версиями. Например, с происхождением Салазара Слизерина: я почти уверен, что «болота» с которых он пришёл, как написано в учебниках, это далеко не первое место его обитания, и сам он был выходцем откуда-нибудь из нынешних стран Третьего мира. Пока у меня нет доказательств, одни теории, но всё же даже они не менее состоятельны, чем все те версии, которым апеллирует официальная наука, - он говорил увлечённо, чуть быстрее, чем прежде, словно торопился рассказать Гриндевальду всё, что знает; и как будто и не было здесь только что Батильды, не было тошнотворного зелья, не было никаких расстройств и мыслей, а с Геллертом они сидят по меньшей мере полдня. – А вторая легенда связана с братьями Пэверелл. Может быть, вы знаете, из «Сказок Барда Биддля»? Это детская книга, очень у нас популярная. И вот тут я полностью соглашусь с вашими словами о реальных корнях мифов и сказок! – он ткнул пальцем в сторону Геллерта, будто говоря этим жестом «да, дружище, ты не представляешь, как ты прав!» - Здесь, на местном кладбище, есть могила Игнотуса Пэверелла, - Альбус произнёс эти слова так, словно сообщал Геллерту о том, как видел живым самого Мерлина. – Это один из братьев, из сказки, которые встретились с самой Смертью. Конечно, двое других не найдены, я имею ввиду Пэвереллов, но раз есть один, то сказка перестаёт быть вымыслом, верно? Она, по меньшей мере, превращается легенду – то есть в нечто, что, возможно, и дополнено фантазией, но основано на реальных событиях. Хотя, должен сказать, и здесь хватает скептицизма, - Альбус постепенно выходил на ту стадию разговора, когда забывал следить за реакцией собеседника, не замечая, скучно ему или нет. Он просто говорил всё, что приходило в голову. А, если учесть, что мысли Дамблдора плодились подобно вирусу, стоит поместить их на благодатную почву, говорить он мог долго. – Что, конечно, и понятно, ведь в сказке идёт речь о встрече со Смертью, не с чем-то ещё. Наверное, говорись там о восставшем из мёртвых Мерлине, и то было бы правдоподобнее, - он усмехнулся, взгляд скользнул куда-то в сторону. – Сам я, честно сказать, не очень углублялся в эту тему, я как-то больше интересовался историей Основателей. И всё же я почти уверен, что имя человека, захороненного на кладбище, это не совпадение. Не знаю, просто мне что-то… - он осёкся, наконец, вновь посмотрев на Геллерта. – Простите, я вас утомил?

+1

11

Похоже, тётушка неспроста свела их с Альбусом, теперь есть кому рассказать Геллерту об истории Годриковой Впадины и местных достопримечательностях. Речь Альбуса показалась Гриндевальду живой и даже увлекательной. О Годрике Гриффиндоре он, разумеется, слышал. О том, что это один из основателей Хогвартса. О том, что Годрикову Впадину назвали так в честь основателя Хогвартса, Геллерт догадался. Но подробности о месте проживания основателей и месте, где они договорились о создании Английской школы волшебства прошли мимо Гриндевальда, ведь в Дурмстранге не изучают историю других магических школ. Благо внучатой бабушкой Гриндевальда была одна из известнейших историков магии в мире.
Но когда Альбус произнёс: "А вторая легенда связана с братьями Пэверелл." - чашка с чаем чуть не выпала из рук Геллерта, он крепко сжал её.
По мере того, как говорил Дамблдор, юный волшебник чувствовал, что внутри у него словно поднимается опьяняющий поток горячего воздуха.
Сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Слова Дамблдора звучали в ушах как гулкие раскаты.
Братьями Певерелл... Сказок Барда Биддля... могила Игнотуса...
Весь воздух будто исчез из лёгких, Гриндевальд даже открыл рот, чтобы вдохнуть. Чуть дрогнувшей рукой он ослабил шейный платок и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Здесь слишком жарко.
Этот молодой англичанин, сидящий рядом с ним, не считал сказки не просто россказнями для детей, а мифами, которые имели реальную основу. И по его словам, один из братьев, когда-то получивших свои дары Смерти, был реален и даже покоился здесь, на местном кладбище.
"Простите, я вас утомил?" - кажется, он слишком долго просидел с застывшим взглядом, глядящим в пустоту, и Альбус это заметил.
Геллерт поставил чашку на столик и схватил британца за руку своими на секунду обжигающими от горячего фарфора руками.
- Альбус, вы просто обязаны показать мне могилу Игнотуса. Прошу вас! Вы так много знаете об истории этого места, я готов буду слушать вас целыми днями, если вы знаете столько же об истории Даров Смерти и братьев Певерелл.
У Гриндевальда по спине пробежали мурашки. От предвкушения того, что он находится в преддверии чего-то волнующего, захватывающего, способного перевернуть его жизнь навсегда.
Он отпустил руку Альбуса, испугавшись, что был слишком напорист, и отстранился.
- Простите меня. Но "Сказка о трёх братьях" очень много значит для меня. И я невероятно счастлив, что есть исторические подтверждения её реальности.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

12

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Такой реакции Альбус никак не ожидал. Когда маг схватил его за руку, крепко сжимая в своих ладонях, он вдруг понял, насколько взволновал собеседника его рассказ. Изменения были просто разительными: недавняя сдержанность, выдержка, аристократическая непоколебимость исчезли, словно были просто блажью, обнаруживая под собой крайне увлечённого и эмоционального человека. Альбус смотрел в бледноватое лицо немца, которое резко стало ближе, чем до этого, не имея сил оторвать растерянного взгляда от его льдистых глаз. В их глубинах был какой-то особый свет, было что-то живое, трепещущее, которое вот сейчас, в эту самую минуту, когда иностранец буквально клялся покорно выслушивать все лекции Дамблдора взамен об информации о братьях Певерелл, вырвалось за пределы привычных блоков, которыми их владелец отгораживался от мира, и пульсировали так же часто, как билось его сердце. И всё это было так искренне, так по-настоящему, что не могло не затронуть самое сердце Альбуса. Когда ещё он встречал такого волшебника, который вот так бы воспринял его слова? Когда видел кого-то, кто горел бы какой-то идеей настолько сильно, что готов был умолять о помощи практически незнакомого человека, зная лишь, что этот человек возможно знает что-то? Кажется, никогда. Нет, конечно же, у него были друзья, были те, с кем прошли все школьные годы, такие, как, например, Элфиас. Но где каждый из них был сейчас? Разве хоть кто-то интересовался, как его дела? Хоть один писал ему письма? Может быть, все они думали, что Альбус уехал путешествовать, как и собирался весь свой последний выпускной год, и потому не считали нужным писать ему, засылая своих сов в какие-нибудь совершенно далёкие места. Может быть. Или наоборот, слишком «не может».
Наверное, поэтому, сейчас, глядя в глаза Геллерта Гриндевальда, Альбусу вдруг так сильно захотелось помочь ему. Захотелось сделать всё, что он только сможет, лишь бы выполнить чужую просьбу. И смысл этого не только в добрых делах, хорошем воспитании, и гостеприимстве. Ему вдруг так безумно захотелось снова оказаться нужным, увлечься какой-то целью, в достижении которой он сможет приметить свои знания, свои таланты. Чтобы снова обрести, пусть и призрачную, пусть и временную, обманчивую, но надежду, что сможет подняться к своим «звёздам». Потому что иначе вокруг останется только одна душная жара из безысходностей, сплошных тупиков и выгоревшей на жестоком солнце безнадёжности.
- Нет-нет, всё в порядке, - Альбус чуть подался вперёд, потянувшись за рукой Геллерта, будто пытаясь удержать его, не дать вновь закрыться или сделать неверные выводы. Он не отрывал от него широко распахнутых глаз, в которых неприкрыто светилась участие. – Я… я вас понимаю, - закивал он, - и если это настолько для вас важно, то для меня честь помочь вам, - Альбус произносил свои слова чуть приглушеннее, всё ещё под впечатление того, как неожиданно повернулась обыкновенная беседа, но, увидев положительную реакцию на лице Геллерта, сам заулыбался в ответ.
Оставалось только действовать! Дамблдор вскочил на ноги, оглядывая дом. Куча защитных заклинаний не дадут кому-то постороннему проникнуть внутрь, так что тётушка не сильно обидеться на них, если они покинуть её обитель до её возвращения.
– Может быть, пойдём сейчас? – он глянул на немца. Теперь и Дамблдору уже не сиделось на месте, но главная причина была в том, что именно сейчас он располагал временем, которое сможет уделить Гриндевальду: пока спит Ариана. Аберфорта не будет ещё несколько дней, а значит и ночью Альбус не сможет составить Геллерту компанию, ведь тогда должен будет вывести сестру подышать свежим воздухом. Всё это значительно осложняло ситуацию, но Альбус всеми силами старался не выдавать мыслей на лице, опасаясь, что Геллерт примет их за нежелание.
– Там, конечно, всё ещё жарко, но, думается, ждать до заката слишком мучительно, - заговорчески усмехнувшись, он поднял руку, слегка мотнув кистью, и тут же волшебная палочка выпрыгнула из внутреннего кармана, оказавшись в ладони, готовая к использованию. На этот раз Альбус протянул руку Геллерту не в интуитивном порыве, а с вполне осознанным желанием.
- Аппарацией быстрее, - объяснил он. - Кажется, Батильда не расставляет антибарьеров, так что избежим солнечного удара. А на кладбище нас скроют деревья.
Руки Геллерта всё ещё горят, кажется, немного влажные от волнения, но Альбус сжимает его ладонь крепко, уверенно, словно заверяя в том, что ещё немного и немец всё увидит, и никто не скроет от него того, что он хочет знать. Короткий взмах палочкой, мир вздрагивает, утягиваясь в невидимую межпространственную воронку, и привычно кажется, что все внутренности на одно мгновение сделали по одному кульбиту на своих местах. Забавно, как это ощущение пугает в первый раз, но каким обыкновенным и даже немного щекочущим становится после. Особенности таинства соприкосновения с магическими силами.
Реальность снова обрела чёткие очертания на границе кладбища. Раскалённая солнцем земля почти горела в его лучах, чей свет слепил, заставляя щурить глаза. Где-то в кустах стрекотали кузнечики, а может быть и саранча, и, казалось, в радиусе мили не было ни одной живой души. Над головами двух магов возвышалась огромная каменная арка главного входа. Решетчатые створки ворот уже много лет не закрывались и поросли плющом, врастая в землю, а за ними простиралось, в тени массивных старых деревьев, «плато умерших», устланное тусклыми надгробьями.
- Мы у входа, - негромко произнёс Альбус, - если захотите посетить это место без меня, то сможете переместиться сюда. Позади северная часть деревни. Пара троп выведет на основную улицу и можно будет добраться до центра, откуда и дом Батильды, думаю, вы найдёте. На обратном пути пройдём пешком, и я всё покажу, - Альбус продолжал улыбаться, но с каждой секундой слишком знакомая тоска всё сильнее сжимала в груди душу, вцепляясь своими холодными когтями. Со дня похорон Кендры он впервые был здесь не один. – Сейчас тоже пройдём как есть. Я уже давно не был у Игнотуса.
Он двинулся вперёд. Странно было вдруг почувствовать некоторое родство с похороненным сотни лет назад человеком. Те, кто считал сказания о Братьях Пэверелл не вымышленными, утверждали, что в каждом маге современности течёт их кровь. Но Альбус ощущал родственность не поэтому. Наверное, за последний год он приходил на это место чаще всех, кто жил в деревне. Могила Игнотуса Певерелла была не слишком далеко от Кендры Дамблдор, и порой Альбус ухаживал и за ней, счищая сорняки, грязь и пыль. Показывая это место человеку со стороны, он как будто посвящал его в историю своей собственной жизни, и потому само действо вдруг обрело слишком отчётливый оттенок сокровенности.
Альбус шёл быстрее Геллерта, опережая его на пару шагов, делая вид, что пытается поскорее привести его к нужному месту, хотя на самом деле хотел выбрать тот путь, по которому им не пришлось бы проходить мимо могилы матери. В душе вдруг вспыхнул ощутимый страх перед необходимостью рассказывать о её смерти кому-то ещё.
Он замедлился перед огромным раскидистым дубом, в тени которого лежала каменная плита.
- Мы пришли, - тихо произнёс он, будто громкий говор мог потревожить «спящих». – Геллерт Гриндевальд, позвольте вам представить: сэр Игнотус Певерелл. Он проживает здесь уже шестьсот с лишним лет.
Альбус шагнул в сторону, чтобы дать Геллерту возможность рассмотреть всё самому. Слова о давно умершем маге прозвучали очень серьёзно, с печалью в отзвуках слогов. Для него это место и правда было священно, потому не терпело шуток и бурных эмоций. Иначе бы он просто оскорбил всех тех, кто сейчас окружал их.

+1

13

Альбуса как будто докси укусил, так неожиданно для Геллерта он кинулся устраивать экскурсию к достопримечательностям Годриковой Впадины. Геллерт не ожидал такой прыти от волшебника, который ещё десять минут назад едва пришёл в себя после солнечного удара. Впечатлённый, он беспрекословно подчинился Альбусу, бросив недопитый чай в пустом доме Батильды. Забыв, что вероятно ей не понравится такое резкое исчезновение молодых людей.
Рука Альбуса крепко держит его. Как же жарко, его собственные руки покрылись мерзкой испариной. Миг магической деформации в пространстве - чужая аппарация, ведущая тебя, всегда выходит более неприятной, нежели своя собственная - и они уже находятся у кладбища. Вокруг тихо и пустынно, только слышно как щебечут птицы среди древесных крон.
Гриндевальд стянул шейный платок и трансфигрировал его в зонт (пусть защитит их от солнца понадёжнее, чем редкие деревца), и пошёл бок о бок с Альбусом. Здесь никого не было, поэтому юноша просто зачаровал зонт, чтобы он летел в воздухе над их головами, но не слишком высоко: случайно встретившийся вдалеке магл подумает, что его держит кто-то из юношей.
Гриндевальд с интересном вертел головой по сторонам, разглядывая заросшие сорняками (и не очень) надгробия. Некоторые из них уже были разрушены, на каких-то нельзя было прочитать надписи, истёртые временем. Но вот некоторые были не такими уж древними. Например, одно из надгробий, где Геллерт заметил знакомую уже фамилию "Дамблдор". Он даже на секунду остановился, чтобы попытаться различить надпись: "Кендра Дамблдор". Умерла... в 1899 году... "Это было в прошлом году", - подумал Геллерт.
- Альб... - он хотел окликнуть Дамблдора, но осёкся, заметив, что тот уже прошагал довольно далеко, и не расслышал бы спутника.
Похоже, тот даже не заметил заминки Гриндевальда. И так быстро пронёсся мимо надгробия с его... родственницей? - что это было даже странно. Геллерт кинулся следом за приятелем.
"Мы пришли", - возвестил Дамблдор как раз, когда Геллерт его настиг.
Увидев надгробие Игнотуса, Гриндевальд позабыл о могиле Кендры Дамблдор и вообще обо всём на свете. Он опустился перед камнем, старым треснувшим камнем, с окантовкой из рунической вязи и полустёртым именем Игнотуса Певерелла, но самое главное - с выгравированным знаком Даров Смерти.
Он осторожно дотронулся до знака, провёл пальцами по его пыльным желобкам и щербинкам. Ничего не произошло. Надгробие и надгробие, одно из тысячи. Возможно ли, что оно скрывает какие-то тайны или же прах Игнотуса - и больше ничего?
- Эту могилу никто никогда не вскрывал? Я имею в виду, мародёры или те маги, которые... - Геллерт подбирал слова. - Занимаются изучением древностей?
Нужно прийти сюда одному и всё проверить. Есть ли на могиле какие-то чары? Скрывает ли это надгробие какие-то секреты? И есть ли в Годриковой Впадине ещё места, где начертан знак Даров?
- Ты ещё где-нибудь, кроме этого надгробия, видел такой знак, Альбус?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

14

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Судя по всему, нахождение здесь было для Гриндевальда не менее знаковым. Альбус наблюдал, с каким трепетом и осторожностью Геллерт дотрагивается до шестисотлетней могильной плиты, замечая, как тонкие аристократичные пальцы касаются выгравированного знака Даров Смерти. Альбус молчал, но происходящее начинало его завораживать – пробуждать тот самый врождённый интерес. Немец знал о братьях Певерелл нечто большее, чем сам Дамблдор. И последний начинал постепенно сгорать от любопытства, в чём именно заключаются эти знания. Именно через эту могилу когда-то мальчишка Альбус провёл параллель между сказкой и настоящим. Ведь это было так увлекательно, найти нечто сказочное в реальном мире. Забавно, но даже для волшебников случаются такие вещи: даже в волшебном мире есть «настоящее» и «сказочное» волшебство. Хотя, если подумать, не абсурдно ли? В мире, где реально превратить кружку в крысу, не верить, что кто-то мог встретить саму Смерть. Если бы сейчас здесь был кто-нибудь из учёных мужей, то непременно бы заметил, что трансфигурация – это наука, формула и вычисления, а небылицы о личностной составляющей Смерти – выдумка больного воображения. Ещё бы поцокал языком, и покачал недовольно головой, со словами «Альбус, ну ты-то как можешь о таком рассуждать!»
Но, если для Дамблдора теории о Дарах были предметом любопытства, то для Геллерта Гриндевальда они были чем-то намного более значимым и серьёзным. Мысли об этом отвлекали Альбуса от печальных воспоминаний. Он присел на корточки, рядом с Геллертом, молча наблюдая за его действиями, стараясь не упустить ничего, и, в то же время, не мешать.
- Насколько мне известно, нет, - сосредоточился маг, пытаясь припомнить любую информацию, связанную с проявлением какого-либо интереса к этому месту. – По крайней мере сколько мы здесь живём, я не помню посторонних в деревне и вторжений на кладбище. Думаю, ваша тётушка в этом вопросе более осведомлена. Хотя, - он вновь вынул палочку, - можно проверить это. Пара не слишком тяжеловесных заклинаний на обнаружение магического следа. Или попробовать рассчитать время нахождения здесь этой плиты по отпечаткам на камне. Один мой друг, увлекающийся древностями, как-то писал мне в письме, как «вскрывал» гробницу в Египте: ему нужно было удостовериться, что она неприкосновенна и до неё не добрались магглы. Правда, я никогда не пробовал этот метод на практике, только в теории, - ему не хотелось делать что-то без позволения Геллерта. Ведь это его мечта, не Альбуса. Альбус вызвался помочь, а оказание медвежьих услуг в это намерение не входит.
Заклинания и правда были «легковесными», как называл их юный маг. Под этим словом он подразумевал не слишком перегруженную формулу, состоящую из несложных энергетических сплетений. И всё же, даже самое безопасное заклятье могло повести себя по-разному. Ведь они имеют дело с настоящей древностью. Любые магические блоки могут быть наложены не только на верхнюю плиту, откуда они могли исчезнуть с течением времени и смертью заклинателя. Внутри могли остаться артефакты, которые единственные при таком огромном сроке могли удерживать долгосрочную магию достаточно хорошо, чтобы она действовала так же эффективно, словно была наложена только что. К тому же руническая вязь по всему периметру плиты так же могла оказаться не просто украшением. Конечно, кое-какие руны были заметно стёрты, но даже их остатки могли всё ещё оказывать какое-то «сопротивление». В общем, предположений и теорий могло быть масса. Из чего следовало, что работы с последним пристанищем Игнотуса Певерелла предстоит очень много. И это бесконечно вдохновляло! Но, всё же, мысленно Альбус был готов к тому, что новый знакомый захочет проделать всё лично и без свидетелей. Это ещё сильнее подталкивало к тому, чтобы сделать для него всё возможное: хотя бы немного быть причастным к тайне.
Альбус оторвал взгляд от плиты, заглядывая в льдистые глаза. Гриндевальд перешёл на «ты» и это показалось Дамблдору знаком некоторого доверия.
- Здесь, в деревне? Нет, - он отрицательно покачал головой. – Можно только предположить, что, если Игнотус похоронен здесь, значит последние годы жизни прошли в Годриковой Впадине. Но я нигде не слышал, чтобы говорили о доме, где он жил или останавливался. Возможно, за шестьсот лет осталась только эта плита, - он смахнул рукой песок с края надгробья, чувствуя её могильный холод и шершавость камня, который наблюдал за миром уже много столетий, храня под собой прах одного из легендарных магов в Истории. – Но я знаю, что это за знак, - уголки тонких губ чуть дрогнули в улыбке. – Мне, - он поджал губы, и договорил, - рассказывали.
И тем человеком был Персиваль Дамблдор. Отец, когда-то интересовавшийся историей Основателей так же сильно, как и его старший сын, которого, впрочем, сам же и «заразил», не мог не упоминать о Годриковой Впадине. И когда-то, отвечая на вопрос Альбуса, как теперь тот рассказал Геллерту, есть ли ещё что-то интересное в месте, где родился сам Годрик Гриффиндор, вспомнил об Игнотусе Певерелле.
- Мы можем попробовать что-нибудь выяснить, - он снова уходит от неудобной темы. – Есть семьи, которые живут здесь много поколений, может быть, в каких-то архивах или дневниках что-то сохранилось.

+1

15

"Пара не слишком тяжеловесных заклинаний на обнаружение магического следа. Или попробовать рассчитать время нахождения здесь этой плиты по отпечаткам на камне. Один мой друг, увлекающийся древностями, как-то писал мне в письме, как «вскрывал» гробницу в Египте: ему нужно было удостовериться, что она неприкосновенна и до неё не добрались магглы. Правда, я никогда не пробовал этот метод на практике, только в теории," - говорит Альбус и Геллерт всё ближе подаётся к нему, не в силах скрыть свой интерес к научным изысканиям своего приятеля.
Да, он и сам интересовался этой темой, но вскрывать могилы - возможно, зачарованные - ему не приходилось. Он читал о древних Египтянах, и знал про зачаровывание плит, но знал и про то, что там частенько прятали в гробницу инфернала - неприятный сюрприз и для мага и для магла.
Вряд ли Певереллы могли пойти на такое, но они были магами, которые создали мощное оружие, так что ожидать от них можно было чего угодно.
- Альбус, я был бы признателен тебе, если бы ты... помог мне в этом исследовании, - Геллерт посудил, что необязательно раскрывать перед Дамблдором все карты, и держась на плаву полуправды, он сможет получить то, чего хочет.
Они выиграют оба, Альбус тоже, ведь научные исследования - его стезя, так почему бы не проверить теорию на практике? Если он, настолько храбр, что готов рискнуть не только перед опасностью, которая может ждать их внутри могилы, но и перед Министерством, если факт такого мародёрства станет известен. Альбус, кажется, гриффиндорец до мозга костей, как говорила тётя, а у них храбрость граничит с безумством. Сама она окончила другой факультет, и Геллерт забыл какой именно.
"Я знаю, что это за знак," - произносит Альбус .– "Мне рассказывали." - и у Геллерта холодеет внутри, а потом на этом леднике разгорается пожар.
- Кто? Когда? Что ты знаешь про него? - он хватает Альбуса за руки, не удерживает равновесие на корточках, и сваливается перед ним на колени в кладбищенскую пыль, пачкая брюки.
Альбус что-то мямлит про семьи и архивы. Геллерт резко вскакивает, напрочь позабыв, что испачкался.
- Идём! - он тянет Альбуса за рукав, помогая подняться на ноги. - Я хочу, чтобы ты мне всё показал и рассказал! - он готов чуть ли не бежать.
В этот миг он резкий, стремительный как ртуть, как её воплощение в алхимии. Он - охотничий пёс, почуявший в свежем ветерке запах желанной добычи.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

16

- Альбус, я был бы признателен тебе, если бы ты... помог мне в этом исследовании.
На лице старшего Дамблдора вновь расцветает улыбка. Предвкушение набирает обороты, зародившись в груди целой стайкой бабочек, щекочущих жажду приключений. Кажется, он не испытывал этого чувства безумно давно, хотя за плечами был лишь год. Ему необходим этот шанс, так, что аж боязно, если ничего не выйдет. Ему жизненно необходимо снова почувствовать свет надежды – поставленной перед собой цели, небольшого маяка, путеводной звезды, к которой он станет идти и прилагать все усилия.
- С радостью! - выдохнул Альбус.
Он даже не думает, что при более близком общении, рано или поздно немец узнает правду о доме Дамблдоров. А когда вернётся Аберфорт, нужно будет объяснить ему, куда исчезает его старший брат, ведь подобные, как выразился Геллерт «исследования» всегда отнимают много времени. Но Альбус так вдохновлён этим, так воодушевлён, что любая подобная оговорка кажется незначительной мелочью, которую он непременно решит, просто по мере поступления. Может быть, вообще не придётся рассказывать Геллерту о чём-то, всего лишь упомянуть вскользь, если возникнет необходимость. Полу информация, полу осведомлённость – полуправда.
А потом Гриндевальд снова удивляет его, буквально бросаясь с расспросами. Альбус подхватывает его под руки и ловит, не давая упасть на каменную плиту.
- Аккуратно! – несколько секунд он крепко держит Геллерта, убеждаясь, что дальше тот сможет держаться самостоятельно. Но, кажется, тот даже не заметил, как чуть не навернулся.
Альбус удивлённо смотрит в широко распахнутые льдистые глаза и не сразу находит, что ответить.
- Я знаю совсем немного, - он извинительно улыбается, пожимая плечами, - только то, что это знак тех самых Даров Смерти, из сказки. Мой отец говорил мне об этом, очень давно, - он решает упомянуть отца в самый последний момент. Ведь, судя по непомерному энтузиазму батильдинового племянника, он всё равно настоял бы на имени человека, рассказавшего о знаке. Но, чтобы остановится на этом, Альбус уточняет: - Он умер. Так что спросить снова не удастся, – опасаясь, что это прозвучало слишком мрачно, добавляет: - Но мы всё равно найдём ответы.
Он встаёт на ноги, повинуясь упорству Геллерта, и шагает за ним по кладбищу. Магический зонтик так и остаётся парить над могилой Пэверелла, но это и не страшно – магия потеряет свои свойства через какое-то время, а в такой зной вряд ли найдутся в Годриковой Впадине ещё двое сумасшедших, решивших выбраться на кладбище.
- Нужно обратиться к мистеру Прюэтту, они, если я прав, живут здесь ещё дольше твоей тётушки, - он смотрит куда-то перед собой, но почти ничего не видит, вновь сосредотачиваясь лишь на своих мыслях; только инстинкты и рефлексы уберегают его от того, чтобы, подобно Геллерту, не навернуться о какое-нибудь надгробье. Впрочем, на нового знакомого теперь тоже можно вполне рассчитывать. – Если не в их семье самые старые архивы, то они хотя бы подскажут, у кого. Думаю, стоит начать с поисков дома Игнотуса. Может быть, его дети там что-то оставили, - Альбус перебирает в голове известные факты. По легенде мантия-невидимка была передана Игнотусом сыну, но с фамилией Певерелл здесь никого не было уже сотни лет. Вряд ли потомки младшего из братьев вернулись в эту деревушку. – Насчёт могилы: знаешь, может, будет лучше, если ты будешь мне просто помогать, - он поворачивает голову к Геллерту, продолжая идти куда-то вместе с ним. – Тебе ведь нет семнадцати, я прав? У нас очень строгие законы относительно магии несовершеннолетних, а мне уже почти девятнадцать, так что смогу остаться незамеченным. Ну, буду стараться, - Альбус усмехнулся. – Ты конечно же будешь рядом, будешь всё видеть, а в случае, если изнутри вырвется какое-нибудь нечто, прикроешь меня и тогда это будет только самозащита.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

+1

17

Англичанин неожиданно легко согласился на опасное, трудное и, вероятно, не совсем законное дело. Геллерт ждал, что тот начнёт придумывать какую-нибудь отговорку про больную пятку троюродного дяди, чтобы избежать этого. Но нет. Это подняло очки Дамблдора в его глазах в категории "отвага", но понизила в категории "доверчивость", так как англичанина, кажется, не слишком сложно было одурачить.
- Твой отец? Умер? Мне очень жаль, - Геллерт сообразил, что полагается высказать соболезнования, но беспардонное любопытство взяло верх. - Что с ним случилось? Он должен быть быть ещё не слишком стар. И там, - юноша указал рукой, - Я видел могилу Кендры Дамблдор. Это тоже какая-то твоя родня? Она умерла в прошлом году.
Дамблдор упоминает о Прюэттах, и Геллерту хочется бежать туда ещё быстрее, но он вспоминает, что мистер Прюэтт в это время обычно на службе в министерстве, а дома только его семейство. Можно поговорить и с миссис Прюэтт, но надёжнее с её мужем - наследником дома и архивов, живущим здесь всю жизнь.
Геллерт сбавляет обороты. Он уже успокоился и понял, что повёл себя немного глупо. Не надо быть таким импульсивным при этом молодом человеке. Он, конечно, и сам увлечённый исследователь, но горячность Геллерта в таких вещах иногда пугала даже дурмстрангских преподавателей.
- Знаешь что, Альбус. Сходим к Прюэттам. Может сегодня вечером, когда мистер Прюэтт вернётся домой?
И так, Дамблдор в деле, решил для себя Гриндевальд. Пусть ещё и сам не ведает в каком. Пусть лучше никогда не узнает.
- О нет, не беспокойся, мне уже семнадцать! - как, драккл раздери, он может пропустить вскрытие могилы Певерлла?!
Он мог бы и сам, если бы был полностью уверен в своих силах. Но он отчисленный из Дурмстранга самоучка, а Дамблдор - блестящий выпускник, протеже самого Фламеля (как не без городости говорила Батильда). Нуждаться в ком-то, пусть даже для важного дела, для Геллерта было непривычно лет с шести.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

18

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Альбус отводит взгляд, когда Гриндевальд продолжает задавать вопросы об отце. Нужно было солгать, сказать, что человеком, рассказавшим ему о знаке Даров, был Фламель – Николаса нет рядом, на него можно повесить что угодно! Да нужно было вообще не заикаться о своей осведомлённости! Немец бы всё сам выложил со временем. Наверное… Хотя, кого он обманывает? Никакой лжи не вышло бы – врать по-крупному Альбус совершенно не умеет. Он непременно бы себя выдал, ведь это слишком болезненная тема.
Но ладно, что сделано, того не воротишь. В голове мелькает мысль, что надо всё-таки как-то уйти от неудобных вопросов, как вдруг Гриндевальд произносит «Кендра Дамблдор». Альбус поворачивает к нему голову и постепенно останавливается. Геллерт не должен был заметить могилы. Он ведь вёл его достаточно быстро. Ну кто – кто просил этого немца оглядываться по сторонам?! Тот кажется тоже затормозил и продолжал говорить что-то о Пруэттах и ещё о чём-то. Альбус молча слушал его, и в лучах полуденного солнца, вразброс просачивающихся сквозь листву огромного дуба, лазурные глаза тускнели.
Геллерт Гриндевальд мог бы и понять, что подобные вопросы не слишком уместны. Кажется, он, Альбус, отвечал с достаточной сдержанностью, чтобы новый знакомый ощутил границы допустимого. Хотя, при чём здесь этот мальчишка? Альбусу самому следовало быть более острожным, более сдержанным. Скрытным. Закрытым.
Дурак…
Альбус набирает в лёгкие побольше воздуха и выдыхает. На лице уважительная улыбка, приветливая в меру, и в меру же официальная – как раз такая, какая должна быть у воспитанного взрослого молодого мужчины, на чьих плечах лежит немалая ответственность, умеющего быть гостеприимным хозяином. В меру.
- Жаль, но, к сожалению, сегодня вечером я совершенно занят. Как, впрочем, и ближайшие несколько дней, - он спокоен, сдержан, уравновешен; именно за такое его лицо и поведение Аберфорт называет его лжецом. – Прости, совершенно вылетело из головы. Но теперь тебе известны все ориентиры, так что действуй, не стоит меня ждать, - ему очень хочется снова начать говорить на «вы». Так ему удобнее, так можно быстрее отстранить от себя любого человека. Но такой внезапный переход может породить новые вопросы, а Альбус больше не хотел давать ни одного ответа. Он сделал несколько шагов вперёд, проходя мимо Геллерта. – Насчёт мистера Пруэтта, - быстро проговорил он, пока немец не успел вставить слово, - обязательно зайди сам сегодня. Он будет тебе очень рад и непременно тебе всё расскажет. Ты же общался с ним, наверняка понял, какой он человек, - последние слова показались Альбусу несколько прохладными, но извиняться он не стал. – Он обожает новых собеседников. Так что к завтрашнему утро будешь знать в три раза больше, чем я. – Ещё пара шагов; Альбус оборачивается на ходу, - Если сейчас пройдёшь пешком, наткнёшься на пару старинных домов, им по несколько столетий. Может, узнаешь ещё что-то. – Тени деревьев заканчиваются, оставляя под своей защитой юного Геллерта, пока Альбус всё больше отдаляется, снова оказываясь в лучах палящего солнца. Рыжие кудри горят яркой медью в их свете. – Спасибо тебе, - оборачивается он, в последний раз перехватывая взгляд Геллерта, - и удачи.
Отвернувшись, Альбус чувствует злость. На одного лишь себя. Кому нужна вся эта искренность, решительность, когда за твоей спиной столько скелетов в шкафу?! Какой дурак…
Нахмурившись, он сжимает в руке палочку и аппарирует, оставляя Геллерта Гриндевальда одного посреди плавящегося под солнцем кладбища.

+1

19

На кладбище в Годриковой Впадине Альбус сбежал от него так быстро, что Геллерт не успел и рта раскрыть.
Опрос тетушки Батильды в тот же вечер помог установить причину: могила Кендры Дамблдор принадлежала матери Альбуса. Его отец также скончался, но "похоронен не здесь", - уклончиво ответила Бэгшот. Вариант, что волшебница просто не в курсе Гриндевальд отмёл сразу. Батильда Бэгшот знала всё, что произошло за последние тысячу лет в мире магии. Что случилось с отцом Дамблдора не знать она не могла.
"Значит, за этим стоит какая-то тайна, при том весьма неприятная", - решил Гриндевальд.
Желание узнать секрет семейства Дамблдоров было сильным, но желание докопаться до тайны братьев Певерелл - сильнее, поэтому Гриндевальд сперва потратил день на изучение архивов в доме семейства Прюэтт. Альбусу он дал передышку, пусть успокоится. Если эта тема, касающаяся смерти родителей, так болезненна для него, ему действительно нужно время.
На второй день Бэгшот, заметившая, что едва начавшееся общение молодых людей тут же сошло на нет, поинтересовалась у племянника, почему это Альбус так долго не заходит в гости. Геллерт не имел резона лгать в этой ситуации и рассказал волшебнице всё, ну или почти всё,  посещение кладбища объяснив желанием Альбуса показать ему местные достопримечательности, в числе коих была и древняя могила Певерелла.
Батильда всё поняла и, наготовив печенья и маффинов, отправила племянника к Дамблдорам с корзиной гостинцев. Копии свитков из арзива Прюэттов Геллерт тоже взял с собой, надеясь так сильнее заинтересовать Альбуса своей персоной и своим мероприятием на кладбище.
Прокручивая в уме возможный разговор с Альбусом через щель в приоткрытой двери, Геллерт решил, что будет лучше не делать вид, что ничего не произошло, как он сыграл бы обычно. Лучшим он посчитал показать совувствие к Альбусу и сожаление, что невольно обидел его.
Нагруженный корзиной и свитками, с грустными глазами и понурым выражением лица, Геллерт Гриндевальд постучал в дверь дома Дамблдоров.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

20

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Это был первый день, когда солнце, наконец, скрылось за облаками, потеряв всякую способность сжигать землю дотла. Плотный полог бело-серых облаков, ещё не пасмурных, не дождливых, но плотно затянувших небо, забирая себе весь солнечный свет и будто светясь им изнутри, укрывал небосвод от одного края горизонта к другому, протягиваясь через целый мир. Теперь флора и, возможно, даже фауна Годриковой Впадины могла почувствовать себя спокойнее, вздохнуть полной грудью тёплый, а не раскалённый воздух.
На всё это Альбус снова смотрел через окно своей комнаты. Ему казалось, что из-за облаков сделалось очень душно, и, даже высовывая голову на улицу, было нечем дышать. Вокруг давили стены старого дома, за которым он устал ухаживать и блюсти чистоту. Но если бы только они!
Ариана капризничала с самого утра. Снова жаловалась на кошмары и плакала. А если не плакала, то хныкала. Альбус пытался её успокоить, но ничего не выходило. Наверное, потому, что сам он спокоен не был и обострённое чутьё сестры улавливало внутреннюю нестабильность, принимая на свой счёт. Она не хотела есть, отказывалась от книг, от игрушек. Не хотела совершенно ничего из того, что предлагал старший брат, и в то же время чего-то от него ждала. Альбуса душило раздражение, которое он был вынужден буквально запихивать себе в глотку, пряча глаза от маленькой Ари, пытаясь придать голосу спокойствие и какое-то смирение. Но маленькая Ари была умнее, чем казалась.
- Ты меня не слушаешь! – крикнула она и смахнула со стола тарелку; та полетела в стену и окончила свой век, разбившись на кучу осколков.
- Я слушаю, - наигранно спокойно ответил Альбус, делая несколько шагов в сторону, чтобы наклониться и собрать останки тарелки руками. Когда Ариана была в подобном состоянии, никто не использовал магию рядом с ней: та пугала девочку ещё сильнее и последствия могли быть плачевными. Оба сына Дамблдоров уже уяснили это.
- Мне не нужно, чтобы ты… чтобы… - она захлёбывалась слезами, пытаясь облечь свои мысли в слова, но то ли не могла, то ли боялась.
Альбус поднялся с корточек, убирая мусор в сторону, и взглянул на сестру.
- Пойдём, я провожу тебя в твою комнату. Тебе надо прилечь.
Ариана не ответила, будто замявшись на несколько мгновений, решая, стоит ли послушаться брата. Воспользовавшись этим, Альбус сделал два медленных шага, призывно протягивая сестре руку.
- Пойдём.
Её голубые как лазурь глаза вдруг вспыхнули яростью. Ариана резко подняла голову, заглядывая Альбусу в глаза, заставив его замереть на месте.
- Нет! – крикнула она и ударила его по руке, отбрасывая её в сторону. – Где Аберфорт?!
Альбус напрягся. Капризность начинала перерастать во что-то другое. В рыжеволосую голову немедленно полезли ненужные мысли.
- Он вернётся через несколько дней, - негромко и успокаивающе ответил он.
Но девочку это объяснение не удовлетворяло.
- Ты думаешь, я не вижу?! – вдруг вскрикнула она и по щекам покатились крупные слёзы. – Думаешь, не знаю, что противна тебе?!
Теперь Альбус на самом деле замер; на сосредоточенном лицо проступила растерянность.
- Нет, Ари, - еле слышно произнёс он, - я…
- Ты меня ненавидишь! – она хватала воздух ртом, шмыгала носом, и не могла перестать плакать.
Альбус заметил, как её руки трясутся.
- Это не так, Ариана, - он, наконец, подал голос, на этот раз заговорив действительно искренне. – Я совсем не…
Слова оборвались, застряв в горле. Лгать ей в глаза было преступлением, потому что она была права. Но разве мог он сказать своей маленькой сестре, что позволили себе, допустил в сердце ненависть? И, кажется, отдалённое понимание и того и другого в равной степени терзало её.
- Нет, лжёшь! – закричала она, перебивая, начиная плакать по новой, и попятилась назад. – Лгун! Ты – лгун! Аберфорт прав: ты всегда врёшь!
Её слова больно укололи в груди, но Альбус ничего не ответил, не спуская глаз с девочки. Вдвоём, шаг за шагом, они продвигались из пустующей гостиной в прихожую. На какое-то мгновение Альбусу показалось, что она хочет выйти на улицу, но нет: маленькая Ари уже достаточно сильно боялась внешнего мира, чтобы сбегать из дома. Понимание этого ещё сильнее врезалось в сердце.
- Ариана, послушай меня, - он старался говорить как можно нежнее, - это всё кошмары, из-за них ты расстроена. Всё хорошо. Пойдём, я уложу тебя и прочту твои любимые сказки…
- Нет-нет-нет, - забормотала она, отрицательно качая головой; взгляд заплаканных глаз скользнул куда-то в сторону, - больше нет сказок, ни одной нет. Искала и не нашла, не нашла…
- Ариана, пожалуйста, - почти взмолился Альбус, снова протягивая к ней руку.
Но в тот момент, когда ему почти удалось прикоснуться к ней, в дверь постучали. Ариана вздрогнула, момент наваждения испарился. Её широко распахнутые, раскрасневшиеся глаза смотрели на дверь со смесью ужаса и нарастающего гнева. Ещё шаг назад и снова отстраняется от брата.
- Кто это? – почти шипит, возвращая свой взгляд ему.
- Я никого не жду, - ответил Альбус, пытаясь сообразить, кто мог бы прийти к их дому без приглашения.
- Прогони, прогони их! – запричитала девочка, сжимая кулаки. – Не хочу никого видеть. Прогони!
Ничего не ответив, Альбус развернулся и поспешно пошёл к дверям, думая о том, как уговорить сестру успокоиться. И как только это удавалось Аберфорту! Ну конечно же: он просто был искреннее. И добрее.
И снова никакого «Алохомора» или других заклятий помельче. Палочка покоится во внутреннем крепеже на правой руке. Никакой магии, когда девочка итак успешно доводит себя до ручки. И это была единственная твёрдая мысль в его голове, потому что всё остальное – лишь варианты, такие же бестелесные, как облака над их головами.
Альбус прокрутил дверные замки, снял внутреннюю цепь. Но, открыв дверь до небольшой щели, замер от удивления, видя по ту сторону знакомое лицо.
- Геллерт, - сорвалось с тонких губ еле слышное имя. Что мальчишка здесь делает? Что ему нужно? Неужели не оскорблён, не обижен сценой на кладбище? – Что... ты здесь делаешь?

+1

21

Дом семейства Дамблдор напомнил Гриндевальду... его собственный. Тот самый, в котором он вырос и жил до 11 лет. Напомнил не фасадом, не архитектурой, но атмосферой, веящей от него. Такой же не слишком большой, но добротный, некогда красивый и источавший достаток всем своим видом, теперь достаточно запущенный и мрачный, чтобы говорить всем о продолжительных финансовых трудностях семейства. Отец Альбуса умер довольно давно, как понял Геллерт, и не оставил большого состояния. А вырастить твоих детей его матери отчего-то было не просто, хотя волшебница могла отправить троих детей в школу и найти неплохой заработок. Но, кажется, младшая сестра Альбуса почему-то находилась на домашнем обучении. Что это? Странные заморочки обедневшего семейства, считавшего себя гордыми представителями волшебной аристократии? У Альбуса Геллерт не заметил ни признака так знакомого ему снобизма, но в семье бывает не без урода. Это юноше тоже было неплохо знакомо.
Дверь перед ним раскрылась ровно настолько, чтобы пропустить внутрь мелкое животное типа книззла. Даже корзина Батильды бы не влезла.
"Кажется, в этом доме очень не любят гостей", - подумал Геллерт, и его недра стали для него тем интереснее, чем недоступнее были.
И сам Альбус... Тем ценнее то, что даётся с трудом, а чтобы получить своего помощника назад Геллерту предстояло что-то сделать. Но что? Он пока не знал, но чувствовал, что должен был сегодня предпринять какой-то красивый жест, для того он и вызвался прийти сюда.
"Что ты здесь делаешь?" - только и проговорил Дамблдор, показав свой длинный нос из темноты.
Гриндевальду почудилось, что тот крайне удивлён, но не зол, не раздражён. Геллерт удивился и сам. С поведением на кладбище и тем, что рассказала Батильда, это плохо вязалось. Альбус разозлился или смутился тем, что Геллерт лишком настойчиво выспрашивал у него про смерть отца и матери. Сейчас по прикидкам Геллерта он должен быть ещё немного зол и послать немца подальше с его свитками. Юноша незаметно изготовился всунуть ногу в щель, если Дамблдору вдруг придёт в голову захлопнуть дверь.
- Мне показалось, что я тебя обидел тогда на кладбище. Альбус, я не хотел, мне очень жаль. Поверь мне. Я хотел увидеться с тобой, но ты всё не заходил, да и тётя забеспокоилась о тебе. Она испекла немного кексов и пирожков с ливером. Я вызвался отнести.
Геллерт многозначительно указал взглядом на корзину в своих руках:
- Там не только еда, но и кое-что из архива Прюэттов, - он ловко забросил наживку, которая должна была поймать медно-рыжую рыбу по имени Альбус Дамблдор.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

22

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

Слова, которые в обыденной ситуации, обыкновенный день непременно бы затронули Альбуса, теперь отпрыгивали от него, словно заколдованные прыгуны. Все эти извинения, все эти упоминания о Батильде, о пирожках, о том, что юный Гриндевальд сам вызвался принести их, натыкались на тёмную стену, невидимый энергетический барьер, причиной и следствием которого была стоящая в десяти шагах за его спиной девочка. Про свои мысли о чрезмерной любознательности Геллерта сейчас Альбус вовсе не помнил. Немец, похоже, считал, что Дамблдор был на него обижен, но единственное чувство, которое он испытывал тогда, была досада на собственное безрассудство. А сейчас – волнение и страх.
Признаться честно, он надеялся, что Гриндевальд обидится на него сам. Ну как же, чистокровный волшебник, практически умоляющий о помощи, остаётся брошенным на кладбище деревенщиной-полукровкой. В Хогвартсе Альбус имел дело с представителями знатных аристократических домов и прекрасно знал, что, порой, те позволяли себе в отношении окружающих, потому и сейчас счёл свой неожиданный уход беспроигрышным вариантом. Но либо Гриндевальд был упрямее, либо ему действительно нужна была помощь соседа. Последнее Альбус тоже прекрасно понимал. Когда он начинал свою долгую эпопею с наследием Основателей, работа всегда шла быстрее, если ему содействовал Элфиас или Николас. Поиски Братьев Певерелл были не менее сложной задачей, но… как же всё это сейчас некстати!
Думать дальше очевидных выходов не было времени, значит, нужно избавиться от назойливого гостя. Альбус не открывает дверь шире, рефлекторно поджимает губы, бросая короткий взгляд на корзинку.
- Послушай, Геллерт, - он выбрал сухую манеру речи; авось всё же сумеет надавить на чужую гордость и остаться в покое, презренный ещё одним человеком; подумаешь, одним больше, одним меньше, - ты очень не вовремя со всем этим. Я ведь говорил тебе, что буду занят, - по соображениям Альбуса это звучало достаточно неуважительно и он постарался подкрепить свои слова безразличным взглядом. – Спасибо тебе за инициативу, но сейчас тебе лучше уйти.
Сестра хотела, чтобы он прогнал незваного гостя – этого он и пытался достичь. Геллерт уйдёт, вернёт Батильде пирожки со словами, что Альбус Дамблдор – невоспитанный придурок и ещё несколько вечеров подряд миссис Клаудфорд, вдова Генри Клаудфорда, заместителя отделения травм от заклятий в больнице Святого Мунго, будет сетовать, что сыновья Кендры после смерти матери совсем отбились от руки и из них не выйдет никакого толка. С этими мыслями, Альбус решил закрыть перед лицом Геллерта дверь.

+1

23

Геллерт считал, что действительно чем-то обидел Дамблдора и даже был готов попросить прощения за то, чего по своему убеждению не делал. Это дорогого стоило для дурмстрангского смутьяна, но поиски Даров Смерти этого стоили. В этом Геллерт смог себя убедить.
Но Дамблдор вёл себя не логично. Не так, как должен был вести обиженный и незлобливый парень. О высоких моральных качествах Альбуса и любви того к людям Бэгшот уже достаточно проинформировала племянника. То, что предстало сейчас перед глазами Гриндевальда, разбивало этот образ вдребезги.
Но самое ужасное, что маска добродушия, так хорошо державшаяся уже несколько месяцев, после исключения из института, готова была слететь с Геллерта. Выслушав отповедь Дамблдора, Гриндевальд ощутил прилив жгучей злости. Ему захотелось сбить с ног этого рыжего высокомерного сноба и запихать ему в глотку все кексы Батильды до одного, а сверху приправить это свитками из архива Прюэттов. Какое чудесное вышло бы блюдо! Рыжий наглец, катающийся по полу, давящийся бумагой и пропечённым тестом, красный, хрипящий и пускающий пену.
Как жаль, ведь этот парень мог бы стать для него неплохим помощником. Если бы Судьба распорядилась иначе. Но это его непонятное упрямство рождало в немце не сочувствие, не желание помогать и узнавать глубины и закоулки чужой души, а только желание продавить упрямца сильнее, выжать как гнойный прыщ.
- Я уйду... Хорошо... Только... - слова давались ему с трудом из-за удушающего гнева.
Геллерт боролся с яростью, но ярость победила снова. Юноша резко всунул ногу в дверной проём, выхватил палочку и заставил дверь распахнуться, просто вырвав цепь.
- Забери. Проклятую. Корзину. - отчеканил он голосом, холодным как лёд.
Но глаза его горели как угли.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

24

Дверь распахнулась под давлением магии и Альбус отпрянул назад, в последний момент уберегая себя от того, чтобы не быть зашибленным ею. Цепь со звоном слетела с маленьких петель и упала на пол. На лице Альбуса отразился ничем не скрываемый испуг. Его расчёты пошли прахом, немец отреагировал совершенно не так, как должен был. С другой стороны, он ведь был так увлечён их маленьким променадом на кладбище несколько дней назад, так горел целью отыскать всю правду о братьях Певерелл! Альбус должен был догадаться, что отказ будет воспринят резко, должен был! Он много должен был сделать. Но, кажется, всю свою жизнь опаздывал с осознанием этого.
- Забери. Проклятую. Корзину.
Кончик палочки Геллерта застыл, направленный на Альбуса. Мгновенный испуг, вызванный неожиданным поведением Гриндевальда, сменился страхом, впившимся в грудь своими когтями – страхом за девочку, которая коротко вскрикнула, только что увидев всё это.
- Альбус! – истошно закричала Ариана; её лицо перекошено ужасом, по щекам снова текут слёзы. – Альбус!
Он не смог уберечь её. Магия заставляла её биться в отчаянном страхе. Он понимает, сколько чудовищных ассоциаций вызовет вся эта сцена у неё в голове. Альбус забывает, как дышать, и умоляюще смотрит на Геллерта. Нет времени объяснять. Нет времени ни на что…
Старший Дамблдор медленно поворачивается, заслоняя собой Гриндевальда. Кончик чужой палочки утыкается между лопаток.
Один между двух огней…
- Ари, всё хорошо, - спокойно и снова успокаивающе отвечает он; он старается улыбаться, как бы ни было это абсурдно, он готов сделать всё, что угодно, только бы успокоить её. Он не может достать собственную палочку, это только усложнит итак вышедшую из-под контроля ситуацию. Во что бы то ни стало он должен заставить её поверить, что «всё хорошо».
- Кто это?! Что ему нужно?! – Ариана продолжает кричать. Альбус замечает, как её трясёт. Она переступает с ноги на ногу, будто в нерешительности, но он знает, что причина совсем в другом: вокруг тонких маленьких пальчиков поблёскивает своей чернотой её магия.
У Альбуса всё внутри холодеет. Наверное, Кендра видела всё точно так же, перед тем, как… Секунды растягиваются. Или просто он думает с невероятной скоростью? Вдруг мысль: чего он боится больше, своей смерти или то, что это сделает Ариана? И сразу же очевидный ответ: ему страшно за неё. Потому что, если она убьёт его, или этого ничего непонимающего мальчишку, это убьёт её саму. С ещё одним убийством на своих руках она не сумеет жить.
- Милая, это Геллерт, - сердце бешено колотится в груди. -  Он – племянник Батильды. Помнишь Батильду? Она же так добра к нам. Посмотри, Геллерт принёс тебе от неё гостинцы. Ариана…
Она не отвечает сразу, переводя взгляд с брата на незнакомого юношу в дверях, и ему на мгновение кажется, что ему что-то удаётся.
- Нет… - шепчет она, отрицательно мотнув головой, и кричит снова: - Нет! Пусть убирается!
- Ариана! – зовёт Альбус громче, делая пол шага к сестре, но она отходит назад. Её красивые льняные волосы растрёпаны, затуманенный взгляд скользит вниз. Она закрывает уши руками, чтобы больше не слышать его, но на самом деле не хочет слышать нарастающего вокруг неё гула. Ей кажется, что это тени, высовывающиеся из углов, тянутся к ней и хотят причинить ей вред. Как те мальчишки много лет назад. У всех её демонов их лица.
- Оставьте меня! Оставьте меня в покое!
- Ариана!
Следующее мгновение происходит для него словно в замедленном действии. Лицо Арианы Дамблдор вспыхивает тьмой, вдруг заполнившей её лазурные глаза. Она вскидывает вперёд руки, повинуясь велению живущей в ней неуправляемой магии, и тени вокруг её пальцев приобретают ясную чёткость. Альбус понимает, что сейчас произойдёт. Он не успеет воспользоваться палочкой, но и не знает, как. Он не может причинить вред сестре. Но Геллерт… Его палочка у него в руке, и ему нужно защитить свою собственную жизнь. Вот только иного выхода уже нет: кому-то придётся пострадать.
Альбус принимает решение за доли секунды: резко развернувшись к Гриндевальду, он обхватывает его обеими руками, бросаясь вместе с ним на пол. Тёмный, поблёскивающий чем-то сгусток энергии проносится над их головами. И вместо того, чтобы поразить двух магов, задевает лишь левое плечо старшего Дамблдора.
Кожа вспыхивает, будто облитая кислотой. Альбус коротко вскрикивает, и тут же стискивает зубы, чтобы больше не издавать звуков. Энергия растворяется в пространстве, исчезнув за пределами дома, и кажется крик брата сумел отрезвить Ариану. Альбус медленно приподнимается, чтобы высвободить Геллерта, на которого свалился, закрывая собой, и дать ему уйти. Левая рука дрожит из-за поражённых нервных окончаний: часть рубахи сожжена, и раскрасневшееся плечо покрылось волдырями. Альбус зажмурился, подавляя стон. Такой боли ему ещё не приходилось испытывать.
Арианы больше не было слышно. Он обернулся, пытаясь разглядеть её внутри неосвещённого дома: закрыв рот руками, девочка осела на пол, с ужасом глядя на то, что натворила. Тяжело дыша, Альбус вновь повернулся к Геллерту, беря его ладонь здоровой рукой.
- Пожалуйста, не причиняй ей вреда, - шепчет он и в его голосе, глазах только боль и мольба. – Она… не контролирует это. Не причиняй ей боли, прошу тебя. Это моя вина.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

+1

25

- Альбус! Альбус! - вопит внутри дома какая-то девчонка, видимо, сестра Дамблдора. Та самая, болезненная, по состоянию здоровья не уехавшая в школу, о которой вскользь упоминала Батильда.
"Она что, больна слабоумием?" - с раздражением успевает подумать Геллерт.
Он не видит её, но отмечает про себя, что голосок у девчонки препротивный, и выдаёт в ней уже довольно взрослую девицу, что делает её капризы ещё более отвратительными.
У Альбуса лицо вдруг становится таким, будто это кричит не его сестра, а баньши, предвещающая его смерть. Только теперь Геллерт начинает подозревать неладное - услышав нотки страха в словах Альбуса, умоляющих сестру успокоиться. Девчонка продолжает кричать, и Геллерту, желавшему на что-то выплеснуть своё раздражение, хочется колдануть её чем-нибудь не слишком сильным, но успокаивающим из-за спины Альбуса, чем угодно, лишь бы она заткнулась. Немец выглядывает из-за плеча Дамблдора и видит Это...
То, что стоит посреди комнаты можно назвать девушкой. Совсем ещё юной, почти ребёнком. Она кричит, исходя яростью, и как будто истекает этой чёрной желчью на пол: под её ногами клубятся текучие ручейки чёрного тумана.
На секунду Геллерту становится страшно от понимания того, какая злоба, какая ненависть и какая тьма сейчас находится в нескольких шагах от него. Геллерт чувствует кожей эту тёмную силу ярости, что намного больше его собственной. Столкнуться с таким в тихой английской деревеньке он не ожидал, но юноша лишь сильнее сжимает палочку, готовясь отразить атаку. Корзина падает на пол, он вскидывает руку... И тут Дамблдор сшибает его с ног.
Гриндевальд ударяется затылком о пол, но сквозь мушки в глазах видит, как над ним быстро пролетает нечто - чёрная субстанция, клубок тёмной магии, сама ярость. Сквозь звон в ушах Геллерт слышит, как коротко вскрикивает англичанин. Он давит на него сверху своим телом, стискивает его руки обручем из своих, из-за этого трудно вздохнуть и не получается навести палочку на Это.
Кого защищает Альбус? Гриндевальда от напавшего на них Нечто или наоборот? Немец не понимает этого, потому старается быстрее высвободиться из захвата. Быстрее! Нужно быть готовым ответить этой твари!
Альбус отползает в сторону, а Геллерт вскакивает на ноги, но понимает, что тёмная магия исчезла, внезапно иссякла в никуда. Как это произошло? В доме снова трое человек: два юноши и девочка-подросток. Геллерт смотрит на Ариану, и в его голове всплывают страницы запрещённых книг, где подробно рассказано о том, как в теле человека может таиться настоящая тёмная магия, сильнее которой не сыскать.
Геллерт уже готов сделать шаг внутрь дома, чтобы проверить свою догадку, а там уж как получится - убьёт он это существо или нет. Но настырный Альбус Дамблдор напоминает о своём существовании тихим, прерывистым голосом:
"Пожалуйста, не причиняй ей вреда. Она… не контролирует это. Не причиняй ей боли, прошу тебя. Это моя вина." - И Геллерт чувствует как Альбус цепляется за его руку подрагивающими обессилевшими пальцами.
Эта рука не способна его остановить, она слишком слаба, но Геллерт медлит и переводит взгляд на англичанина. Тот едва в сознании от боли, его левое плечо просто плавится, скоро из-под разъеденного мяса выступят кости. У немца нет сомнений - это сотворила с ним тёмная магия. Убить девчонку и оставить этого рыжего идиота умирать - первое и самое очевидное решение, но правильное ли оно? Глядя в голубые глаза Альбуса Дамблдора, секунду Геллерт колеблется, решая, как поступить будет правильно. Не с точки зрения морали или чести, с позиции своей цели. И он решает.
- Dormio, - едва слышное заклятие срывается с палочки и ударяет в Ариану - девочка заваливается на бок без сознания.
Геллерту остаётся только понадеяться, что эти чары действуют на неё так же хорошо, как и на обычных волшебников. Теперь - Дамблдор. Гриндевальд одним движением палочки рассекает ткань рубашки, не задев кожу.
- Она в порядке. А вот ты... Ещё немного - и рискуешь остаться без руки, - он предельно серьёзен, осматривая рану. - Anestesio, - Геллерт накладывает обезболивающее заклинание, оно способно заглушить боль на время, но не способно остановить разрушения от тёмной магии; для этого не хватит простых чар.
- Идём в дом, мне нужно кое-что сделать, чтобы твоя рука осталась на месте. Если она тебе ещё нужна, - Гриндевальд усмехается и перекидывает здоровую руку Альбуса через свою шею, и почти насильно тащит его в кухню, мимо распластавшейся на полу Арианы.
Времени у них немного, лишь бы рыжему упрямцу не пришло в голову заартачиться.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

26

Ему остаётся надеяться лишь на милость Геллерта Гриндевальда, только что попавшего из-за него в смертельную опасность. Искренние мольбы – это всё, что у него было. Ни чести, ни достоинства, ничего. Даже унижение, которое мог бы испытать Альбус, глядя снизу-вверх на возвышающегося над ним мага, было ничем в сравнении со страхом и отчаянием, сдавившим в своей хватки его сердце. Отнекиваться, лгать самому себе больше незачем и совершенно бесполезно: он жалок, глуп и бессилен.
Альбус чувствовал себя уничтоженным, глядя, как Гриндевальд усыпляет Ариану. Ей намного хуже, чем ему: парализованная ужасом, она не оказывает никакого сопротивления. Как только светлая вспышка заклинания касается её головы, Ариана закрывает глаза и безвольно заваливается на бок. Длинные льняные волосы рассыпаются дождём вокруг неё. Дрожа от напряжения, Альбус не может оторвать от неё глаз. Ему бы броситься сейчас к ней, унести отсюда, но он не может. От адской боли, разъедающей спину, хочется выть. Но пока Ариана могла его слышать, ему нельзя было проронить ни звука. И всё же дело было не только в этом. Стоящий между ним и девочкой светловолосый юноша представлял действительную угрозу. Дамблдор ошибся: человек, которого он спас, одновременно не давая атаковать сестру, был совсем не тем, кем казался на первый взгляд. Тонкие пальцы Геллерта по-прежнему стискивают палочку и Альбус точно знает, что не сможет оказать сопротивление достаточно быстро. Льдистые глаза, которые несколько дней назад горели восторгом, радостью, теперь полыхают холодом и жестокостью. Им в ответ у Альбуса нет ни выбора, ни помощи. Он один. Никто не придёт.
Полусожжённая магией рубашка распадается на два куска по воле Геллерта, соскальзывая со спины. Альбус шумно вдыхает носом, по-прежнему упрямо стараясь не стонать.
- Она в порядке, - произносит немец. – А вот ты... Ещё немного - и рискуешь остаться без руки. Anestesio.
Краткий миг резкой боли, лишь полусекунда, пока одна магия входит в конфликт с другой, и боль отступает. Альбус чуть вздрагивает и теперь часто дышит ртом, хватая воздух, будто хотел наглотаться кислорода перед тем, как вернётся агония. Дыхание всё равно выходит прерывистым, перед глазами расходятся чёрные круги. Альбус зажмуривается как раз в тот момент, когда подошедший Гриндевальд ловко поднимает его с пола, подхватывая под руку.
- Идём в дом, мне нужно кое-что сделать, чтобы твоя рука осталась на месте. Если она тебе ещё нужна.
Альбус коротко кивает, не противясь его действиям. Оказавшись в вертикальном положении, ему кажется, что пол дома накреняется куда-то в сторону, а звуки и голос немца на секунду глохнут, словно ухнувшись куда-то в пропасть.
Он старается идти и не виснуть всем весом на Геллерте, но спутанные мысли крутятся только вокруг Арианы. Их дом находится на отшибе и вряд ли кто-то зайдёт сюда или окажется рядом, чтобы увидеть вынесенную с петлями дверь. Он думает о том, что сестра может заболеть, лёжа на голом полу, но потом тут же соображает, что сможет вылечить её, что бы с ней ни случилось. Сможет восстановить разрушенный магией дом и позаботится о девочке: попробует стереть из её памяти этот злосчастный день. Если, конечно, это «потом» для него наступит.
Магия, разъедающая его плоть намного сильнее анестезирующего заклятья, потому боль не уходит до конца, оставаясь где-то рядом, низкочастотным гулом. Оказавшись на кухне, Дамблдор опускается на один из стульев, так, чтобы поражённая часть тела была беспрепятственно доступна Геллерту. Альбус не имеет ни малейшего понятия, что именно тот намерен делать, но за последние несколько минут иных выборов, кроме летального, у него так и не было. Дамблдор вновь зажмурился на пару мгновений, чтобы отвязаться о тёмных кругов, плавающих перед глазами, и посмотрел на Гриндевальда.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

+1

27

Дамблдор ступает нетвёрдо, пусть и силится изображать стойкость. Геллерт чувствует его еле сдерживаемую дрожь боли. Проходя мимо Арианы, немец бросает короткий взгляд на неё, кажется, она и правда спит.
Кухня в доме Дамблдоров выглядит немного заброшенной, как и сам дом. Не удивительно, если юные брат и сестра так часто питаются тем, что готовит для них Батильда. Девчонка, похоже, и не способна сотворить простое заклинание, чтобы оно не вышло из-под контроля, а её старший брат... Наверное, не слишком интересуется кулинарией.
Опустив Альбуса на стул, Геллерт осматривается. Если на этой кухне есть экстракт бадьяна, то дело сделано, считай, наполовину. А вот если нет... Геллерт прикинул как быстро успеет аппарировать в дом Батильды и найти искомое, самым сложным было бы избежать неуместных вопросов. Что-то подсказывало, что Альбус не захочет делиться подробностями случившегося даже с Бэгшот. Юноша взмахнул палочкой наугад:
- Accio, быдьян.
Из недр старого буфета, сбив на пол вдребезги пару чашек, вылетает маленькая бутылочка тёмного стекла, покрытая толстым слоем пыли. Геллерт откупоривает флакон, пытается нюхом определить насколько он ещё годен в использование. В зельеварении и медицине он и вполовину не так хорош, как в тёмной магии. Он не хотел обнаруживать этих знаний перед англичанином, памятуя, с каким предубеждением относятся к тёмной магии на острове, и какая репутация уже есть у Дурмстранга. Но при появлении Арианы многое меняется в планах Геллерта, и он решает покориться судьбе. Человек, живущий в одном доме с червоточиной тёмной магии, знает о ней немало. Но боится ли он её? Сестра Альбуса - сама и есть тёмная магическая сущность, и Альбус, кажется, любит её. Возможно, специалист в тёмной магии - это именно то, что нужно этому дому.
- Не шевелись, - приказывает Геллерт.
Затем проводит палочкой над раной Альбуса, произнося формулу, которая должна остановить действие тёмной магии, но и сама является тем же видом магического воздействия.
- Потерпи, будет больно, - предупреждает немец, хотя куда уж больнее.
Он накладывает замораживающее заклинание на рану. Этот холод, обычно едва пощипывающий кожу, теперь вопьётся сотней ножей в рану Альбуса, даже обезболивающие чары не способны погасить эту боль полностью.
- Не нужно терпеть, кричи, если хочется, - советует Гриндевальд, при том совершенно не веря, что рыжий упрямец последует его совету.
Сверху на рану при помощи магии он накладывает бинты, наспех трансфигурированные из кухонного полотенца, очищенные магией и смоченные в настойке бадьяна. Это временно, без заживляющего зелья тут не обойтись.
"Придётся всё же аппарировать к Батильде", - эта мысль прозвучала в голове Геллерта, и он встретил её почему-то с раздражением.
Ему не хотелось оставлять дом Дамблдоров раньше времени. Ему казалось: стоит только выйти за порог, эти двери навсегда закроются для него. Но за ними теперь скрывался предмет, интересный немцу почти настолько же, насколько и старая могила Певерелла - сестра Дамблдора.
Наконец Гриндевальд склоняется к Альбусу, чтобы проверить как он. Слегка коснувшись пальцами подбородка, заставляет того приподнять голову.
- Давай я провожу тебя в твою комнату. Тебе сейчас нужно лечь, - Геллерт пытается придать своему голосу как можно больше участливости. - А я поищу заживляющее зелье. Такое есть у вас дома? А то придётся мне аппарировать к тётушке... - поняв по глазам, что именно сейчас на самом деле беспокоит Альбуса, Геллерт хмыкнул; любовь не даёт людям правильно расставлять приоритеты в том, что важно. - Да не волнуйся ты из-за сестры, она просто спит... - юноша вздохнул. - Ладно, пойдём к ней. Я левитирую её в её постель. Не валяться же ей на полу.
Геллерт протягивает руку Альбусу, чтобы помочь ему встать.
"Упадёт в обморок или нет?" - подумал Гриндевальд, решая, заключить ли пари с самим собой, и на какой из вариантов поставить.
Он вспомнил, как болезненно Дамблдор выглядел после солнечного удара в доме Батильды, но оказался намного крепче, чем о нём можно было подумать.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

28

Гриндевальд взмахнул палочкой и из недр одного из столовых шкафов вылетел флакончик с зельем. Альбус не успел рассмотреть, что именно это было. В глазах то и дело темнело, боль возвращалась, словно разрушающая его тьма постепенно уничтожала и заклинание обезболивания. Он и не знает наверняка, что именно таят в себе все эти шкафы и закрытые полки. После смерти матери он долго не мог хоть как-то контактировать с её личными вещами.
Альбус обхватил двумя руками спинку стула, зажимая в ладонях деревянные прутья.
- Не шевелись, - слышится позади жёсткий голос немца, и Альбус опускает голову, почти упираясь лбом во всё ту же спинку стула.
Закрывает глаза и пытается сконцентрироваться на воображаемой точке перед внутренним взором. Будто маленький шар-полготитель, который соберёт в себя часть его боли, словно энергетическая ловушка. Наверное, даже лучше, что он не видит, на что именно сейчас похоже его левое плечо.
С губ Геллерта срываются незнакомые Альбусу слова, и вся та боль, от которой он мысленно пытался освободить себя, увеличившись десятикратно, обрушилась на него. Альбус вздрогнул, прогибая спину как от удара, зажмурился и сжал зубы так, что они должны были стереться в порошок. Крик удержался в глотке, исчез в перебитом выдохе, сдавленным спазмом. Где-то на самом краю этого агонического безумия ему не хочется кричать, и быть ещё более ничтожным в глазах стоящего над ним мага. Словно это последний шанс, последняя спасительная ниточка, которая удерживает его честь и достоинство от полного погружения в бездну.
- Не нужно терпеть, кричи, если хочется, - прогудел голос Геллерта будто изнутри огромной бутылки.
От напряжения Дамблдора трясёт. У лба выступил пот, а сквозь до скрежета сжатые зубы вырывается полустон-полурык. Альбус вновь опускает голову, чтобы Геллерт не видел раскрасневшегося, перекошенного гримасой боли лица. Деревянные прутья хрустнули под пальцами, переломившись пополам.
А потом эта кажущаяся бесконечной мука начала отступать. Альбус почувствовал, как поверх раны ложатся повязки, но лишь тяжело дышит под безумный стук собственного сердца. Глупо, но он был почти уверен, что, если бы во время этой пытки кричал так, как «хотелось», это бы разбудило Ариану, разрушило бы сонные чары. Альбус не знал, как в точности действует магия на повреждённое сознание его несчастной сестры, что образует, входя в контакт с тьмой, живущей внутри неё. А второго её «приступа» уже не смог бы пережить никто в этом доме. И через несколько дней Аберфорт вернулся бы не домой, а в склеп с незахороненными изуродованными трупами. Если бы, конечно, хоть что-то от них осталось.
Тонкие пальцы Гриндевальда коснулись его лица и, подняв голову по чужой воле, Альбус вымученно взглянул ему в глаза. Немец предложил проводить его в комнату, но он лишь отворачивается, отрицательно качая головой. Он должен пойти за Арианой, должен забрать её оттуда – это всё, о чём он думает. Несколько тяжёлых вдохов, старший Дамблдор отстраняется от поломанной спинки стула, выпуская половинки прутьев.
Альбус хватается за предложенную руку. Пространство пошатнулось, поехало куда-то в сторону, попутно расслаиваясь, как самодельная рождественская гирлянда. Но Гриндевальд держит крепко, Альбус чувствует, что пальцы немца намного сильнее сейчас, чем его собственные. Но нет, это не важно. Альбус медлит, не выпуская чужой руки; ожидает, когда снова сойдутся частички потерявшего целостность мира. Боль, впившаяся зубами, пусть и отступившая немного для того, чтобы дать себе время проглотить его кровь, всё ещё здесь и не намерена отпускать. Она разливается по всему телу, захватывая каждый нерв, воспаляя его. И потому перед глазами продолжают клубится чёрные круги – темнеет лазурный взгляд. Нет никаких сил; а если и есть ещё что-то, то оно покидает его, выливается живительным напитком через трещину в плече. Но Дамблдор упорствует. Он не может бросить её.
- Спасибо, - шепчет он, отпускает руку Геллерта, хотя нуждается в ней, и открывает глаза, чтобы посмотреть в его лицо. В них на этот раз совсем иная эмоция, но теперь Альбус не спешит делать скоропостижные выводы. Достаточно с немца одного усыпляющего заклятья; больше Альбус не хочет позволять ему колдовать над своей сестрой. – Я сам, – коротко добавляет он и плетётся обратно, в гостиную.
По пути куски рубахи, удерживающиеся за счёт застёгнутых манжеток, отправляются на пол. Они мешают. И пусть он теперь наг по пояс. Альбус из последних сил удерживается в реальности. Каждый шаг – маленькая пытка внутри большой, будто игрушки, адская матрёшки; но бывший гриффиндорец исключительно упрям. Ради неё он пойдёт против самого себя. Взгляд в сторону распахнутой двери: Альбус помнит наизусть разрушения, которые перенёс этот дом в очередной свой чёрный день. Лёгкое движение кистью, чтобы палочка привычно оказалась в ладони; один небольшой взмах и всё возвращается на свои места. Судорожный вздох – магия, даже незначительная, истощает. Помутневший взгляд скользит к сестре: Ариана лежит на том же месте, на глубине своего тихого забытья, невинная и абсолютно беззащитная. У него дрожат руки, путаются мысли, но он заставляет себя вспомнить формулу. Он сам еле стоит на ногах, ему бы самому эта магия! Но… у него есть только его упрямая цель. Он просто не может упасть и сдаться, пока не достигнет её.
Ему не суметь удерживать сестру левитационными чарами. Потому он поднимает её в воздух и направляет в сторону комнаты, вперёд по коридору. Альбус плетётся следом, цепляясь одной рукой за стены. Присутствие Гриндевальда рядом неоспоримо. Он не видит его сейчас, но будто чувствует кожей: воспалённой, умирающей и потому, наверное, более чувствительной. То, что Геллерт применил к нему, Альбус не знал. В Дурмстранге могла быть своя школа борьбы с Тёмными Искусствами, слухи о которой были так же накручены, как легенда о Наследнике Слизерина. Ему кажется, что Геллерт Гриндевальд сейчас сам как тень чего-то вторгшегося в его дом. Светловолосая, с льдистыми глазами. Может быть, демон? Кто сказал, что демоны обязательно должны быть уродливыми порождениями тьмы? Ещё несколько тёмных кругов: какой забавный у тебя бред, Альбус Дамблдор!
Пошарпанная дверь одной из запертых комнат раскрылась сама собой. Альбус вновь поднял руки и Ариана влетела внутрь, мягко опустившись на кровать. Повинуясь тем же чарам, мягкое одеяло укутывает несчастное дитя, а взбитая подушка подползает под её голову. Альбус натужно садится рядом, на самый край. Какое безрассудство, какая глупость! – ведь так ты думаешь, Геллерт? Когда ты разрешил мне кричать, ты мог хотя бы немного вообразить, что именно я испытывал? Палочка по-прежнему в его руке; он смотрит, как чист и невинен её сон. Ему нужно несколько тяжёлых вдохов, чтобы выдавить из себя самого ещё немного сил.
- «Obliviate»
Одна вспышка и Ариана только повернула голову на бок, будто просто поудобнее легла во сне. Альбус коснулся пальцами её волос, не смея дотрагиваться до лица, боясь не справиться с собой, с не унимающейся дрожью.
- Прости меня, - еле слышно…
Дверь закрывается за ним самостоятельно. Альбус цепляется за косяки и хватается за руку Геллерта, стоящего у входа. Что сейчас творится под повязками, которые наложил маг? Там всего лишь замедленное немного время, остановленный процесс, который должен дать фору, чтобы найти искомое зелье. И больше ничего. Никогда раньше он не становился жертвой Тёмной магии. Только изучения, теории, и, естественно, отсутствие практики. Тёмные Искусства в Хогвартсе узнаются лишь с одной стороны – как враг, с которым нужно бороться, от которого непременно следует защищаться. Такого даже название самого предмета. Но сейчас всё совсем иначе. И ни разу не так, как в книгах.
- Я знаю, где оно может быть, - путанно проговаривает Альбус, продолжая свои мысли, оставляя Геллерту самому понимать суть своей речи. – Только помоги мне.
У него нет сил на внятный голос. Ему нужен Геллерт Гриндевальд, здесь, рядом с собой, потому что время под повязками иссякает всё быстрее: он чувствует это болью, вдалбливающейся гвоздями сквозь плоть в самые кости. Альбус указывает в сторону другого коридора. Несколько шагов, натужных, всё таких же упрямых, но таких безумно тяжёлых! Руки Гриндевальда, его цепкие пальцы, нужны сразу по нескольким причинам: чтобы удержаться и дойти до конца; чтобы попробовать дожить до конца этого дня; а если так, то не отпустить его так просто. Ариана тихо спит за стеной слева от них, но её безопасность всё ещё под вопросом.
Дверь, у которой они останавливаются, совсем недалеко от комнаты Арианы. Но на ней висит огромный колдовской замок, а по косякам и в щелях поблескивают полупрозрачной магической плазмой запирающие чары. У него есть силы только, чтобы открыть эту дверь, но не больше. Один пасс дрожащей от боли левой рукой и чары вспыхивают, рассыпаясь пылью вместе с ирреальным замком.
- Не входи, – предупреждает Альбус, опуская голову; нет сил больше держать её, нет сил больше держать открытыми глаза. – Просто призови его.
Из коридора видно, что в запертой комнате забиты ставни. Поверх некогда бардового шёлкового покрывала на кровати лежит толстый серый слой грязи и пыли, а маленькие флакончики на прикроватной тумбе покрылись паутинами. Внутрь этой комнаты он не заходит и сам, потому она всегда заперта. Чары не снимают и Ариана с Аберфортом. Если бы ему было хоть чуточку лучше, он бы не допустил немца так близко. Помыслить, что кто-то посторонний может вторгнуться в это пространство, запечатлевшее внутри себя застывшие мгновения прошлого, немыслимо, но у Альбуса нет сил даже на страх. Он не сможет удержать Гриндевальда, если тот решит пойти против его воли. Ему остаётся только глупая надежда. На то, во что он уже почти не верит.
Два гулких удара пульса в самые виски и что-то внутри словно надломилось: палочка вываливается из ладони, Альбус пытается удержаться за стену, но ноги не слушаются, и он оседает вниз всем своим весом. Он не знает, нашлось ли зелье или всё оказалось тщетно. Расслаивающаяся реальность померкла.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

+1

29

Геллерт вспомнил, что одна из черт студентов факультета Гриффиндор - упрямство.
"Просто баранье," - с раздражением сказал он себе, наблюдая, как труды его рук грозятся пойти насмарку из-за того, что Альбус упрямо решил уложить Ариану в кровать сам.
Если был на свете образец гриффиндорского упрямства, то он был перед ним. Его подрагивавшую впереди спину сейчас сверлил раздражённым взглядом Геллерт. Раздражение упрямством Дамблдордора сменялось удивлением его стойкостью, переходило в уважение его упорством и опять возвращалось к раздражению, проходя весь круг снова.
Прикоснуться к его сестре Альбус Гриндевальду не позволил. Наблюдая с порога своими ничего не выражающими глазами за тем, как Альбус проявляет братскую нежность к девчонке, Геллерт подумал было, что нежелание позволить ему помочь - это проявление неприязни со стороны англичанина, но потом прикинул, что Альбус, наверное, просто боится, как бы посторонний человек сделал что-то "не так". Точнее - не то, что обычно.
"Ты что, стираешь ей память?!" - чуть было не воскликнул немец, когда Альбус наложил на девочку «Obliviate».
На самом деле он и сам был не уверен, как на, и без того расшатанную, психику девушки повлияет очистка памяти. Судя по уверенным действиям, Альбус частенько делал с ней такое. Помогало это или усугубляло ситуацию? Геллерт был не уверен, что это именно то, что нужно сейчас, но он решил, что изучить содержимое головы Арианы ещё успеет, когда Альбус, которому до всего есть дело, забудется сном.
Магия никогда и никому не достаётся даром, никогда не проходит бесследно. Измученный Дамблдор почти полностью обессилел после колдовства. Это Геллерт видит и сам, но по тому, как отчаянно Альбус вдруг хватается за его руку - он это чувствует. Дамблдор тонет в пучине боли, силы покидают его, он идёт ко дну - и хватается за Гриндевальда, как за спасительную опору.
Геллерт покорно держит его похолодевшую, нетвёрдую руку, и ведёт как слепого, сам не зная куда. Куда они идут? Альбус с заметным усилием отпирает замок на одной из дверей чуть дальше от комнаты сестры. Эта комната давно не вскрывалась, судя по затхлому запаху. Внутри кромешная тьма, Геллерт под светом из коридора с трудом может разглядеть нехитрую обстановку небольшой спальни. Её оставили нетронутой, не прибрали и даже не закрыли мебель простынями, только затворили ставни, понимает Геллерт. Бросили наспех, как будто сбегая и больше не решались сюда входить... Около года?
"Это спальня его матери, умершей год назад," - делает умозаключение Геллерт, иного варианта он здесь не видит.
"Оно может быть там," - из тихой речи англичанина понимает Геллерт; "оно" - это заживляющее зелье.
- Не входи. Просто призови его, - просит Альбус.
Сам он уже не может. Геллерт видит, как он устало закрывает глаза, и вскидывает руку с палочкой:
- Accio, заживляющее зелье, - он усмехается: немецкие ботинки не потревожат слой пыли на прошлом Кендры Дамблдор. Пока нет.
В недрах комнаты что-то тихо звякает и из дверного проёма вылетает пыльный флакончик, оставив за собой пыльное облачко. Гриндевальд ловко завладевает искомым, но на ту секунду, что он отвлекается от Альбуса, ситуация выходит из-под контроля. Тихий удар упавшей палочки заставляет немца резко обернуться: закрыв глаза Альбус уже оседает на пол. Геллерт засовывает зелье в карман сюртука и сотворяет заклинание левитации, подхватив им тело Альбуса у самого пола. Закономерный итог.
- Какой же вы упрямец, мистер Дамблдор, - нежно-ядовито произносит Геллерт в пустоту: Альбус уже не слышит его...
...Спустя примерно три с половиной часа Геллерт наконец решается применить на Альбусе "Enervate", чтобы привести его в чувство. Времени, пока Дамблдор был без сознания, хватило на то, чтобы последовательно:
1. Найти комнату Альбуса и левитировать его в постель.
2. Влить в бессознательное тело заживляющее зелье и наложить на "пациента" лёгкие сонные чары для крепости сна.
3. Добраться до сестры Альбуса и провести то, что Геллерт назвал бы "лёгким осмотром": снаружи и - самое главное - в голове.
4. Скрыть возможные следы воздействия на девочку; Альбус дураком не был и берёг сестру как зеницу ока, так что Геллерт предпочёл подстраховаться.
5. Ликвидировать утренние разрушения: разбитые чашки, стул, собрать свитки и очистить крыльцо от разбросанных кексов.
6. Аппарировать к Бэгшот, и, пользуясь её отсутствием дома, приготовить для Альбуса куриный бульон.
7. Вернуться в дом Дамблдоров и проверить спящую Ариану.
8. Осмотреться в комнате матери Альбуса, не найдя ничего интересного, кроме её дневника и нескольких писем, забрать их, стереть следы и закрыть дверь.
9. Вложить письма в дневник и трансфигурировать это в носовой платок, платок спрятать в карман.
10. Подумать, что неплохо было бы осмотреть и бумаги Альбуса, но отказаться от этой идеи, пока привычки объекта изучены не слишком хорошо.
По итогу, через три с половиной часа Альбуса Дамблдора по пробуждению ждали: тупая боли в плече и прочие неприятные ощущения, сопровождавшие упадок сил, Геллерт Гриндевальд, сидящий у его постели, а также свитки Прюэттов и тарелка тёплого бульона на прикроватном столике.
- Если ты сейчас кинешься к сестре, я наложу на тебя какие-нибудь парализующие чары, - предвосхищая стремление Дамблдора предупредил Геллерт; он сложил руки на груди и картинно закатил глаза, демонстрируя всем своим существом, что именно он думает о действиях Альбуса. - Она спит, и ты сможешь навестить её только, если... съешь этот бульон.
Юноша указал глазами на прикроватный столик.
- Ты - мой заложник, - Геллерт тихо рассмеялся своей шутке, которая была такой только отчасти: палочка Альбуса сейчас находилась у него за ухом под волосами, он выхватил её и прокрутил в тонких пальцах.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zkJV.jpg[/AVA]

+1

30

Альбус медленно открыл глаза. Окружающий мир проникал в разум постепенно, осторожно касаясь его лица, дотрагиваясь до головы и впитываясь под кожу – чтобы напрямую достичь сознания, замутнённого чужим колдовством, будто вода остатками чернил. Серый потолок комнаты – то, что первым увидели лазурные глаза. Видимость подрагивает, то размываясь, то проясняясь вновь.
Вдох, выдох.
Реальность дополняется ощущениями: тугой, давящей и гулкой болью, разливающейся, кажется, по всей груди и спине, подрагивающей пульсацией в висках. Альбус медленно моргает, бесцельно глядя в потолок. Сон или явь? О яви он как будто ничего не помнит, а о сне… Как долго он длится? Как давно он заснул? Остаточными ощущениями усталость мигает где-то на самом краю горизонта, отделяющего разум от подсознания, и шепчет, что у него нет сил и нужно снова уснуть.
Вдох, выдох.
Юноша пробует подвигаться, хотя бы немного, шевельнуть хотя бы одним пальцем хотя бы одной руки. И тогда реальность проявившегося сна – прерванной яви, - ополчается против него, используя как оружие его собственное тело: боль впивается иглами, в глазах вспыхивают и тут же растворяются пара чёрных кругов. Альбус коротко сдавленно стонет и после этого как будто окончательно просыпается.
Память возвращается, проявляясь в его голове, как кровавые разводы сквозь светлые ткани. В душе снова холодеет. Это, кажется, его комната… Нет, это правда его комната! Но как он оказался здесь, ведь последнее, что он помнит, это то, как снимал магические замки с двери в комнату матери?! Взгляд скользнул вправо, тут же встречаясь с бледноватым красивым лицом Геллерта Гриндевальда.
- Если ты сейчас кинешься к сестре, я наложу на тебя какие-нибудь парализующие чары, – негромко, но твёрдо прозвучал чужой голос. – Она спит, и ты сможешь навестить её только, если... съешь этот бульон.
Альбус, в чьих глазах читалась растерянность, немного непонимающе скривился при последних словах нового соседа. Повернув голову туда, куда зыркнул Геллерт, он увидел небольшую плошку с дымящимся куриным бульоном и лежащие рядом с ней скрученные пергаменты. Кажется, те самые, которые были у племянника Батильды Бэгшот в корзине.
Ничего не ответив, Альбус чуть приподнялся на руках, кривясь от боли, чтобы занять сидячее положение. Подушка оказалась под поясницей, позволяя удобно откинуться на спинку кровати. Значит, Ариана спит? Геллерт проверял это? Господи, комната Кендры! Альбус ведь не успел запереть её обратно! Что если немец… Мысли неуклюже ворочались в голове, пытаясь работать быстрее, складывать логические доводы в логичные выводы, но по дороге будто запинались, сваливаясь в кучу, просто путаясь друг с другом. Это всё слабость, волнение. И последствия всего того, что с ним произошло.
- Ты - мой заложник, - Гриндевальд негромко засмеялся и вытащил из-за собственного уха палочку Альбуса, поигрывая с ней так, будто он только что показал фокус, какие делают маггловские иллюзионисты, а настоящий магический артефакт в его руках – это всего лишь пресловутая монетка.
Альбус снова промолчал, переводя по-прежнему немного опустошённый взгляд со своей палочки на светловолосого юношу. У того были ловкие тонкие пальцы. Подметив это, Альбус немедленно вспомнил, как крепко ими Геллерт удерживал его, когда он просил о помощи. Получается, после того, как Альбус лишился сознания, юный маг остался? Нашёл его комнату, как-то заставил выпить зелье, и… даже бульон сварил? После окончания Хогвартса, кроме Батильды никто не заботился о нём. Ариана сама требовала заботы, а Аберфорт, когда бывал на каникулах, так же посвящал себя сестре, и не пытался сделать что-то для старшего брата. Конечно, ведь, когда ты старший, это ты всем вокруг должен. Но какие-то посторонние мысли – обрывки, разорванные клочки неясных ощущений или предчувствий, - никак не давали покоя. Что это были за свитки? Что принёс ему Геллерт вместе с кексами? Какой-то материал по их несостоявшимся раскопкам? И… неужели всё это время, пока Альбус был без сознания, он не попытался что-нибудь разузнать? Геллерт сам сказал, что Ариана спит, значит, по крайней мере, в её покоях он был. Что же могло помешать ему обойти весь дом?
В голове снова всё перемешалось. Собравшись в хаотичный ком, мысли принялись болезненно отстукивать в висках. Нет, думать обо всём этом сейчас слишком сложно. Тяжело.  Альбус медленно повернулся, потянувшись к плошке с бульоном, и взял её в руки.
- Спасибо, - то ли прошептал, то ли прохрипел он, и будто смущённо, вымученно улыбнулся, растягивая тонкие бесцветные сейчас губы. – Спасибо, что столько сделал для нас.
Тёплый от бульона фарфор приятно грел ладони. Аромат тут же коснулся обоняния и ему в ответ отозвалось чувство голода. Альбус медленно поднёс плошку ко рту и сделал пару глотков. Ложкой было бы сложнее, руки бы точно задрожали, а так, что называется, наверняка. Бульон оказался вкусным и как раз приемлемой температуры.
Отпив ещё немного, Альбус снова взглянул на Геллерта. После всего, что произошло, одним «спасибо» обойтись нельзя. Гриндевальд видел слишком много и слишком многое сделал. Один факт того, что его, впервые оказавшегося в доме Дамблдоров, уже подвергли смертельной опасности, очень многого стоил! Альбус понимал, что должен сделать. Геллерт заслуживал знать правду. Просто говорить её было слишком тяжело. Да и, наверное, никогда уже не будет просто.
– Прости меня, – тихо начал Альбус, держа в руках плошку; взгляд его сделался печальным, с бледного измождённого лица исчезла улыбка, - за то, что нагрубил тебе в дверях. Я не хотел тебя оскорблять, но мне нужно было избавиться от тебя, чтобы Ариана успокоилась. Она боится посторонних и… волшебства. Я не виню тебя в том, что случилось, нет, – он отрицательно покачал головой, сосредотачивая взгляд на бульоне, - но, думаю, ты заслуживаешь того, чтобы знать правду. – Дамблдор поджал губы, выдавая своё волнение; поднимать глаза на собеседника не хотелось – казалось, не достанет духу. Он предчувствовал, что каждое слово придётся вынимать из души, как ножи из свежей раны. Снова пригубив бульон, он негромко продолжил: - Мы не из здешних мест. Я, мой младший брат, Аберфорт, и Ариана – мы родились в местечке, которое называется Насыпное Нагорье. Это довольно далеко отсюда. Мы не из чистокровных, наши родители не владели огромным состоянием, и всё же мы были счастливы. Но когда Ариане исполнилось шесть лет, так получилось, что… я не уследил за ней, – резкая краткая боль, будто иглой укололи в самое сердце – почти физическая; он сознательно берёт вину на себя. «Где ты был, Альбус?» - звучит на задворках мыслей голос матери, - «Почему она осталась одна?» – Она играла неподалёку от дома, её магия тогда уже пробудилась и Ариана, как и все мы, могла немного её контролировать, даже без палочки. И тогда её увидели трое мальчишек-магглов. Они… заметили «фокусы», которые она делает и потребовали повторить их. Ари испугалась, хотела уйти, но… они не позволили, – голос дрогнул. – Я не знаю, что именно они сделали с ней. Но это её сломало. Отец застал их раньше, прежде, чем они закончили. А потом догнал их и… убил. Всех троих. И тогда в нашей жизни начался Ад, – Альбус поднял голову, глядя куда-то перед собой.  Впереди, в противоположной стене, было то самое единственное окно, которое вело на заколдованную крышу. Снаружи уже, кажется, начало вечереть, но всего этого юный Дамблдор не замечал. Сквозь лазурные глаза, проступая между насильно сдерживаемыми эмоциями, пробивалась самая тяжкая его боль. Никогда и никому он не рассказывал свою историю. На деле всё оказалось ещё хуже, чем он думал. Но, раз начав, нужно было закончить. – Отца осудили на пожизненное заключение в Азкабане, и все, кто нас знал, все наши друзья, - все в одночасье отвернулись от нас. Никто не хотел общаться с нами, помогать матери, а Ариане становилось только хуже. Тогда мать продала наш дом и купила это захолустье. Она боялась, что, если люди узнают правду об Ари, её отберут у нас, упрячут в Мунго или… нейтрализуют. И тогда мы распространили легенду, что наша сестра – сквиб, и что мать, якобы, стыдится её и потому не выпускает из дома. Это быстро отвадило от нас всех лишних людей, которые могли бы задавать лишние вопросы, но мать была вынуждена ухаживать за Арианой одна, – В этот момент, Альбус, наконец, посмотрел на Геллерта. Его взгляд потеплел. Не отрывая глаз от тонких черт аристократического лица Гриндевальда, Альбус незаметно крепче сжал плошку в своих руках. От мысли, что Геллерт позаботился о нём и об Ариане так же, как это всегда делала его тётушка, ему будто стало не так больно. – Единственным человеком, который оказался нам настоящим другом, была твоя тётушка, – ласково произнёс он. – Она взяла на себя заботу обо мне и моём брате. Провожала меня в школу, встречала. Писала мне письма. Только благодаря ей я смог выкарабкаться из всего этого и вспомнить, что мой отец возлагал на меня много надежд. Я с головой ушёл в учёбу и добился всех высот, которые только можно в рамках школьной программы. А на старших курсах и сверх этого, - мгновение светлых воспоминаний закончились, и Альбус, хмыкнув, вновь отвернулся. – На какое-то время я даже поверил, что смогу найти способ вернуть Ариане здоровье, примирить её с её собственной магией. Но… – он будто осёкся, замолчал на пару мгновений, - когда я вернулся домой после выпуска, Батильда, всё так же встречавшая меня на платформе, сказала, что в моём доме случилось настоящее горе: в приступе, как то, что ты видел, Ариана… убила нашу мать. – Теперь он словно не дышал. Бледный и измученный. – Я оставил всё. Все планы, мечты, намерения – ничто больше не имело значения. Аберфорт порывался бросить школу и ухаживать за Арианой, но я настоял на том, чтобы он продолжал учиться. Мать бы не хотела видеть его недоучкой. На этом моя жизнь остановилась… – его голос потух, угас, как погибшее пламя. Но вдруг Альбус улыбнулся. – И вот появляешься ты, - произнёс он на выдохе, вновь разглядывая красивое молодое лицо. – Такой увлечённый, горящий своей идеей. Настолько, что я загорелся сам. Впервые за этот год. Но… ты спросил меня о матери, а я… был не готов к этому, – тяжёлый вздох и улыбка погасла. – Я не хотел ничего тебе объяснять. Бросить тебя на кладбище было самым простым выходом, и я им воспользовался. – он пытался понять, зол ли Гриндевальд на него, что думает обо всём услышанном, но предпочёл сразу сказать то, что просто вырывалось из груди. – Я понимаю, что всё случившееся произошло по моей вине. Ты ничем мне не обязан, и ты можешь сегодня же открыть всю правду кому угодно. Но я прошу тебя, не делай этого, - кажется, его слова звучали невыносимо унизительно, но ни о какой гордости не могло быть и речи. – Я отвратительный брат, но я всё отдам за Ариану. Пожалуйста, сохрани эту тайну, и я сделаю всё, что ты захочешь.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2k5qJ.gif[/AVA]

+1


Вы здесь » Fantastic Beasts: Sturm und Drang » Архив отыгранных квестов » Песнь упавшей звезды